Я ненавижу его за то, что он вынудил меня разбить Гаррету сердце.
«Ты хочешь выяснить, так, на всякий случай, а вдруг кто-то окажется лучше меня».
Гаррет одной фразой подытожил мою сумбурную речь, и эти слова продолжают жужжать у меня в голове, будто рой саранчи.
Кто-то лучше него?
Господи, как же мучительно мне было говорить это. Причинять ему боль. Я все еще ощущаю горечь от сказанного, потому что, черт побери, разве кто-то может быть лучшего него?
Таких просто нет. Гаррет лучший на свете, и я всегда знала это.
И не потому, что он умный, и страстный, и веселый, и ласковый. Просто с ним я чувствую себя живой. Да, мы ссоримся, и, естественно, его самоуверенность иногда сводит меня с ума, но когда я с ним, я могу полностью отбросить свои страхи и не бояться, что кто-то причинит мне боль. А все потому, что Гаррет Грехэм всегда будет рядом, чтобы любить и защищать меня.
Единственный плюс – это то, что команда снова выигрывает. Они потерпели поражение в той игре, которую Гаррет пропустил из-за дисквалификации, но потом сыграли еще две, в том числе и против «Иствуда», их соперника по ассоциации, и победили в обеих.
Если так пойдет и дальше, Гаррет получит желаемое: в первый год своего капитанства выведет «Брайар» в чемпионы.
– О боже. Только не говори, что ты собираешься надеть сегодня вот это. – Элли входит в мою комнату и мрачно оглядывает мой наряд. – Нет. Я запрещаю.
Я смотрю на унылые клетчатые брюки и на толстовку с обрезанным воротником.
– Что? Нет. – Я указываю на чехол, висящий на крючке за дверью.
– Я надену вот это.
– О, дай-ка взглянуть.
Элли расстегивает «молнию» и принимается охать и ахать над серебристым платьем без бретелек. Ее бурная реакция – явное доказательство тому, что всю неделю я была не в себе. Я была словно в трансе, когда ездила в Гастингс и покупала платье для выступления на конкурсе. И хотя оно висит на моей двери уже четыре дня, я даже не удосужилась показать его Элли.
Только мне совсем не хочется его показывать. Черт, мне даже не хочется надевать его.
Зимний конкурс начинается через два часа, а мне плевать. Хотя я весь семестр готовилась к этому дурацкому выступлению.
Мне. Плевать.
Заметив мое полнейшее равнодушие, Элли сочувственно спрашивает:
– Послушай, Хан-Хан, ну почему ты сама не позвонишь ему?
– Потому что мы расстались, – уныло отвечаю я.
Она кивает.
– А из-за чего?
Я в такой депрессии, что в качестве объяснения выдаю ей тот же самый бред, что и неделю назад.
