– Да, сделал. Я сделал нам обоим одолжение. И я рад, что ты способна признать это. – Он раздвигает губы в своей фирменной ухмылке. – Ладно, мне еще нужно найти Эм-Джи.
Он идет в одну сторону, а я в другую, искать Дже. Еще утром были проведены саундчеки, так что все должно пройти хорошо. Я выступаю последней, поэтому вынуждена долго ждать, пока не назовут мое имя. Естественно, выступления нашего курса открывает Кэсс. Он наверняка полизал чью-то задницу, чтобы добиться этого, потому что выступать первым очень выгодно.
Судьи еще в приподнятом настроении, их не клонит в сон, наслушавшись первокурсников и второкурсников, которые не претендуют на премию, они горят искренним желанием судить. К тому моменту, когда последний третьекурсник поднимется на сцену – а это буду я! – все уже устанут, кому-то захочется покурить, кому-то размяться перед тем, как начнут выступать старшекурсники.
Я заглядываю в гримерки в поисках Дже, но его нигде нет. Я очень надеюсь, что мой виолончелист не бросил меня, но если даже и бросил… ну… мне плевать.
Я скучаю по Гаррету. Я думаю о нем каждую минуту, и мысль о том, что сегодня его в зале нет, действует на меня, как рубящий удар в карате. У меня перехватывает горло, и я не могу дышать.
– Ханна, – слышу я робкий голос.
Я подавляю вздох. Черт. Ну у меня совсем нет настроения разговаривать с Мэри-Джейн.
Однако маленькая блондинка бросается ко мне прежде, чем я успеваю сбежать, и загораживает собой дверь очередной гримерной, в которую я собиралась заглянуть.
– Мы можем поговорить? – говорит она.
Я все же вздыхаю.
– У меня нет на это времени. Я ищу Дже.
– Ой, а он в зеленой комнате на восточной сцене. Я только что видела его.
– Спасибо. – Я собираюсь уйти, но она опять преграждает мне путь.
– Ханна, пожалуйста. Мне действительно нужно поговорить с тобой.
Меня охватывает раздражение.
– Послушай, если ты хочешь извиниться, не утруждай себя. Извинения не принимаются.
В ее глазах появляется страдальческое выражение.
– Не говори так. Я действительно сожалею.
Мне так жаль, что я это сделала. Зря я позволила Кэссу уговорить себя.
– Еще как зря.
– Я… я просто не смогла отказать ему. – В ее голосе мелькают нотки отчаяния. – Он мне ужасно нравился, он был таким внимательным и заботливым, он настаивал на том, что песня предназначена для сольного исполнения и что он единственный способен оценить ее по достоинству. – Мэри-Джейн едва не плачет. – Не надо было мне действовать у тебя за спиной. Я… я очень виновата.
