Нет! – решительно остановила я ее и, завязав кое-как тряпицу, попыталась втиснуть узелок в тугую, с негнущимися пальцами ладонь. – Пожалуйста, – нет, фрау Марта, – умоляюще добавила я, заметив, как горько сморщились ее обширные, в складках щеки и как в них вновь стали появляться и деловито исчезать маленькие, прозрачные слезинки. – Поймите же, мне ничего от вас не надо. То, что я делаю здесь, – это моя работа. Не я, так кто-нибудь другой ухаживал бы за вами.
Говоря все это, я снова запихнула узелок на прежнее место – в изголовье, под матрац, повторила, как уже когда-то: «Не надо вайнен, фрау Марта.
Скоро аллес будет гут. Вы поправитесь, станете снова гезунд[74], поедете на свой хауз…»
Но на этот раз фрау Марта не сразу успокоилась. Она опять пыталась поймать мою руку, поднести ее к губам. Я насилу-насилу более-менее утихомирила ее. А перед обедом она умерла."
"Конечно же, я сказала швестер Ани про узелок с драгоценностями. Мы вместе, когда уже фрау Марту увезли, достали его из-под матраца, и Ани, не отпуская меня («чтобы это было в твоем присутствии»), положила кольцо и перстень в сейф и сделала соответствующую запись в принадлежащей покойной описи.
Словом, все как положено. Все по порядку. Да только разве в этом дело? Господи, совсем ведь не в этом дело… Жил человек, и был у него целый собственный мир со своими радостями, печалями, тайными и явными надеждами. А ушел он – и ничего не стало. Абсолютно ничего. И даже память о нем когда-нибудь исчезнет, испарится. Словно ни его – человека, ни его особого, лишь им созданного и ему одному принадлежавшего мирка никогда и не было на Земле.
Как все это просто, обыденно и… страшно.
22 февраля
Четверг
Господи Боже ты мой, что делается! Что творится! Паника в городе беспросветная. Все едут, спешат, торопятся неизвестно куда. Наш театр стал своеобразным перевалочным пунктом, происходит постоянное людское перемещение. Едва мало-мальски отдохнувшие беженцы с кряхтеньем, стонами и недовольными репликами трогаются в дальнейший путь, как их место тут же занимают другие.
И снова полощутся над головами людей едва отстиранные пеленки, чадят коптилки и спиртовки, скулят голодные собаки и плачут дети. Кошмар!
В подвале здания срочно оборудуется еще одна кухня, там работают печники во главе с паном Тадеушем. Сегодня утром сюда завезли огромный, черный снаружи и грязно-серый изнутри, местами облупившийся котел (точно такой, только намного чище и новее, стоял в свинарнике Шмидта).
