Все наши, разумеется, кроме мамы, уже спали, я тоже чувствовала себя страшно усталой, почти сразу уснула.
Вот, кажется, и все, что я хотела записать здесь… Ах нет – еще не все. Добавлю несколько строк, на этот раз – печальных. Уходят постепенно из жизни наши подопечные. За последние два дня умерли пятеро. Из моего «контингента» – двое: фрау Марта и герр Зильберт. Последний скончался совсем незаметно. Я как раз протирала рядом влажной тряпкой пол и догадалась о случившимся только потому, что содержимое капельницы перестало поступать по своему назначению, а желтые капельки, скатываясь по руке, беззвучно падали на пол.
И всегда смутно тревожащий меня взгляд господина Зильберта не выражал больше ни боли, ни тоски, а был бесстрастен, строг и торжественен.
Я подозвала швестер Ани. Она подошла, закрыла умершему глаза, подвязала полотенцем слегка приоткрывшийся рот. Вот и все… Словно горела трепетная свеча и вдруг разом погасла.
Так же незаметно, неслышно ушла из жизни и фрау Марта.
Утром, после обычного затяжного туалета с теплой мыльной водой, щеткой и вазелином (фрау Марта и не подумала выполнять мой суровый наказ – «проситься на горшок», а продолжала совершать все свои дела под себя), так вот: когда, закончив туалет, я уже намеревалась отойти от ее кровати, она вдруг жестами попросила меня приблизиться к ней (неужели чувствовала свою близкую кончину?). Загребая судорожно раздутыми пальцами, фрау Марта не без усилий выкатила откуда-то из-под матраца совсем крохотный, цветастый, перевязанный суровой ниткой узелок.
Глазами она попросила меня развязать его. Я не без труда выполнила ее просьбу. В узелке оказались массивное золотое обручальное кольцо и таких же размеров перстень с прозрачным, цвета воды, камнем в ажурном золотом обрамлении. Я знаю, что все деньги и драгоценности стариков хранятся у швестер Ани в специальном сейфе, и на них составлены подробные описи. Почему же фрау Марта не подчинилась общим правилам, а держала эти, насколько я поняла, ужасно дорогостоящие украшения при себе? Возможно, кольцо и перстень символизировали собою нечто особенное, воскрешали в ее памяти наиболее счастливые минуты жизни?
– Это – вам… Возьмите их себе, – сморщив от усилия лоб и побагровев еще больше лицом, невнятно, больше мимикой, чем словами, велела фрау Марта и принялась суетливо двигать по одеялу в мою сторону цветастый узелок.
– О, найн!..
