Заведет куда-нибудь за угол и – вот так! – Ежи выразительно щелкнул языком. – Потерпи. Может быть, нас где-нибудь покормят.
Мы гуськом брели под дулом автомата по улицам, а встречные прохожие провожали нас удивленными взглядами, брезгливо шарахались в сторону. Видок у каждого, конечно, был отнюдь не для городского рандеву; кроме того, наша одежда, волосы, руки, видимо, настолько пропитались клозетной вонью, что вокруг нас словно бы образовалось некое «ароматическое» облачко.
Конечно же, нас никто и не собирался чем-либо кормить.
Пришлось самим заботиться о себе. В одном из магазинов мы разгрузили штук двадцать коробок с кровяной колбасой, и там же я, впервые в жизни, совершила, по примеру Надьки, настоящую кражу – украла целый колбасный круг (то, что мы брали иногда у Шмидта в Грозз-Кребсе, не воспринималось нами как воровство: просто считали, что действуем по принципу: «если от многого берут немножко – это не кража, а дележка»). А тут…
Служащая магазина, белобрысая немка, что принимала от нас товар, отлучилась по зову Ежи и Ральфа на минуту к машине (что-то у них там не сходился счет коробок), а я, войдя в этот момент в кладовую с очередным грузом в руках, с удивлением увидела вдруг, как Надежда торопливо сует трясущимися руками за пазуху целую круглую колбасину.
– А ты что вылупила зенки? – ощетинилась она на меня. – Возьми тоже – если не для себя, то хотя бы для матери. Ведь помрет с голодухи. Думаешь, они тут считают?
И я, подстегнутая этими словами, – ведь и в самом деле мама в последнее время ужасно плохо выглядит, того и гляди свалится, – после мучительного секундного колебания совершила эту кражу, – с неприятным, острым холодком в сердце схватила из раскрытой коробки такими же трясущимися, как у Надьки, руками первый попавшийся колбасный круг, торопливо, – за дверью уже слышались шаги немки-кладовщицы, – сунула его за пазуху.
Благо за период тюремного заключения стала тощая, как доска.
А потом до конца работы обмирала от страха (увы, угрызениями совести не терзалась), что кто-то из служащих магазина заметит пропажу и вздумает обыскать нас. Но слава Богу, и на этот раз пронесло.
Вернулись в свою «темницу» (Господи, каким же постылым, безрадостным было это возвращение!), а тут – новость. Днем приходили полицаи, забрали неизвестно куда нескольких бельгийцев и французов – в основном тех, кто особенно увлекался разговорами о политике.
