Поляки, азартно дувшиеся до прихода полицаев в «21», спешно запрятали карты и, вытащив из каких-то тайников иголки и нитки, прилежно занялись рукоделием – неумело стягивают через края дыры на носках, латают прорехи на штанах. Англичане и французы, приняв отрешенный вид, сосредоточенно копаются в своих походных сумках и рюкзаках, будто бы ищут и не могут никак найти что-то очень важное, до зарезу необходимое им. Русский «Иван» оказался наиболее догадливым – пристроился уютно возле узлов и знай себе полеживает.
Отдуваются за всех ротозеи.
В числе последних, разумеется, и я. Как, впрочем, почти всегда. На этот раз подвело любопытство. Не послушалась Надьку, не спряталась, как и она, под ее пригодной на все случаи жизни «хусточкой», а, оставшись на своем месте, наблюдала с улыбкой в душе за хитроумными действиями иных наших ловкачей и, увы, не заметила, как сама оказалась объектом наблюдения одного из полицаев.
– Эй, фрейляйн, – окликнул он меня и для верности поманил пальцем. – Не отворачивайся, не отворачивайся – я именно к тебе обращаюсь.
Довольно глазеть по сторонам. Лучше возьми-ка швабру и тряпку да начинай во-он с того угла…
Но сейчас, слава Богу, все окончено. Тряпки, швабры и ведра сданы солдатам-инвалидам, руки тщательно отмыты настоящим хозяйственным мылом (голубоватый обмылок пожертвовал для всех занимавшихся уборкой один из англичан) – теперь можно бы и свои дневниковые записи продолжить. Но не дает сосредоточиться очередная важная новость, которую хотя и ждали, а она все равно явилась неожиданной, и которая нервозно и заинтересованно обсуждается сейчас всеми.
Пронесся слух, что в двенадцатом часу нам принесут обед – будто бы настоящий «миттагессен» – горячую похлебку, – а после обеда предстоит «абмарш»[65] в неизвестном направлении.
3 часа пополудни этого же дня
Ни обеда, ни абмарша. И ничего подобного, по-видимому, на сегодня опять не предвидится. Пригнали еще пять человек «свежих» поляков. Все кинулись к ним в надежде узнать что-либо новенькое, но… увы, – «ниц нима, панство»[66].
Между прочим, вчера, когда мы, возвращаясь с работы, поднимались по лестнице, на площадке столкнулись с узниками из другого, соседнего помещения, среди которых я мельком увидела одного знакомого немца и украинца Ивана Хмелько из Грозз-Кребса, что были оставлены в своих имениях до повторной эвакуации. Но поговорить нам не удалось – охранявшие узников полицаи тотчас разогнали нас. Обидно. И жаль. Может быть, кто-то из них знает что-либо о Симе с Нинкой.
