В предрассветных сумерках я увидел сидящего на краю посеченного и прибитого землей перелеска человека в такой же, как у меня, военной шинели. Он пристально смотрел на меня.
– Перестань, говорю, орать, парень! Поверь, это бесполезно. Лучше помоги мне… Видно, Господь Бог решил пощадить только нас с тобой. А души остальных ребят уже распевают псалмы на небесах… Ну, давай же, спускайся.
Осторожно перешагивая через убитых, через завалы чадящего хлама, я спустился с насыпи, подошел к парню. Как и я, он был весь в крови, в грязи.
Опираясь руками о землю, он безуспешно попытался подняться. Из его груди вырывались сиплые, натужные хрипы: «У меня что-то с ногой, не пойму – вывих или перелом. Придавило вагонной дверью. Еле вылез из-под нее. Открытой раны вроде нет, а вот встать не могу… И еще что-то с грудью, трудно дышать. В горячке кое-как дополз сюда, а дальше ни с места… Помоги мне, друг… Тут недалеко должен быть водоем, я слышал крики селезня. Нагнись, пожалуйста, дай мне опереться на тебя».
– Я помог Фрицу – так звали парня – подняться, закинул его руку себе за шею.
Он оказался ниже меня ростом и гораздо слабее. Мы поковыляли с ним через кочки вглубь желтого, уже почти сбросившего листву перелеска и вскоре действительно вышли к небольшому, заросшему ржавой осокой пруду. Обмываясь, я заметил, что на мне не только чужая кровь – на правом предплечье оказалась небольшая, но глубокая, обильно кровоточащая, рваная рана. Пришлось разорвать подол рубашки, и Фриц туго забинтовал мне руку.
Внезапно он спросил меня: «А твои документы? Ты, конечно, оставил их там?»
Недоумевая, я посмотрел на него, полез во внутренний карман шинели: «Вот они… Почему я должен был их оставить?»
Его взгляд был безумен: «Как ты не понимаешь?! Мы убиты с тобой! Мы оба погибли при бомбежке.
Нас уже нет… Совсем нет! Мы – мертвые, как все те, кто лежит сейчас там, на шпалах, с оторванными головами и с выпущенными кишками под грудами искореженного металла… Ну что ты открыл рот и пялишься на меня?! – Фриц, задыхаясь, посинев от натуги, орал, как ненормальный.
– Или ты хочешь снова идти защищать нашего „любимого“ фюрера? Если это так, если ты такой идейный идиот – иди, спеши, мчись… А с меня хватит. Довольно! Я поползу домой, к маме, или… или, если не хватит сил, подохну здесь, в этом проклятом лесу…»
– Фриц, не кричи так. Я просто не подумал. Я сейчас… Ты только жди меня. Не уходи один!
Не надевая разложенную на кочке, кое-как отмытую от крови и грязи шинель, я выскочил на полотно.
