Мишка уже несколько раз был в их доме, где его всегда приветливо встречают мать Дитера, фрау Гильда и сестра Ханналора – длинноногая, нескладная, стеснительная девочка-подросток.
– Я, наверное, и в самом деле теперь наполовину русский, – серьезно сказал как-то Дитер Михелю. – Ведь в меня столько влито русской крови! Однажды – ребята позднее рассказывали – мне внезапно стало плохо, я почти умирал. За ампулами бежать уже не было времени, и доктор – фрау Галина – организовала тут же, в палате, прямое переливание.
Несколько выздоравливающих ваших солдат, сами еще совсем слабые, вызвались дать мне свою кровь…
– Я никогда, пока живу, не перестану молить Бога о здоровье тех прекрасных людей, которые спасли моего Дитера, – проникновенно сказала фрау Гильда, с обожанием глядя на Мишку. – У вас, у русских, добрые сердца – за это Бог должен наградить вас. После войны он непременно пошлет вашему народу счастье, хорошую жизнь.
– Да-а, они, немцы, сейчас, май-то, намного изменились, можно сказать – поумнели, – заметил, заканчивая свое повествование, Мишка.
– Мне поляки рассказывали: раньше что управляющий, что сам хозяин – зверюги зверюгами были, чуть что – сразу за дубинки хватались. Сейчас, май-то, присмирели. Даже голоса не повышают. О русских, май-то, иногда заговаривают – чувствуется, боятся они наших. – (Тут мне с досадой подумалось – а чего же это наш-то Адольф-второй никак не изменится? Правда, о наступающей русской армии он теперь тоже частенько речь заводит, а вот чтобы нрав свой укоротить… К примеру, сегодня опять налетел на Юзефа, несколько раз ударил его, а когда бывшая поблизости мама (они с Юзефом грузили на телегу навоз, а мы трое растрясали его на поле) попыталась вступиться за него, оттолкнул так, что она едва не шлепнулась в навозную жижу.
Гад порхатый! Ох, май-то, и дождется же когда-нибудь он!)
Ну, теперь, казалось бы, подошла очередь описать второе, тоже немаловажное для меня событие – примирение с Джоном, – посредником которого неожиданно явился Мишка.
Но уже слишком поздно. С рассказом о неизвестном мне Дитере меня опять, как это нередко случается, занесло «не в ту степь», а на изложение собственных забот и деяний не хватает времени. Итак, придется отложить продолжение своего повествования (если опять не «заколодит») до завтра или до какого иного дня.
А посему я желаю тебе, моя совесть – тетрадь, а заодно и себе спокойной ночи. И приятных к тому же сновидений.
