Часто по просьбе раненых Варенька становилась в простенок возле окна (чтобы все видели ее) и, подражая, видимо, какому-то поэту, читала нараспев стихотворение о любви и верности, о том, что, как бы далеко и в какой бы страшной опасности ни был человек, он непременно вернется, если его кто-то любит и ждет. Или пела тоненьким голоском песню, которая начиналась словами: «Вставай, страна огромная…», и которая отчего-то всегда странно и непонятно волновала его, Дитера – немецкого солдата.
При словах: «…с фашистской силой темною, с нечистою ордой» – голос девочки звенел, как натянутая струна, при этом она всегда с любопытством и страхом косилась в ту сторону, где лежал забинтованный немец.
Дитер тогда уже кое-что понимал по-русски, но он отчего-то не решался заговорить с Варенькой, отчего-то робел перед ней.
Эта проворная худенькая девчушка, в явно уже коротком для нее фланелевом платьице в горошек, с белым воротничком и с потертыми на локтях рукавами, почему-то неизменно ассоциировалась в его сознании с образом огромной страны, поднявшейся во весь свой гигантский рост на смертный бой. До нелепости странное, конечно, было это ощущение: маленькая девочка и огромная страна.
А однажды Варенька сама заговорила с ним.
– Ты фашист? – спросила она, настороженно глядя на него большими серо-зелеными глазами.
– Нет… Найн, – торопливо и виновато ответил он. – Я только солдат. Их бин блоз зольдат.
– Я так и думала, – сказала обрадованно Варенька и улыбнулась ему всеми своими многочисленными веснушками. Она озабоченно поправила загнувшийся угол салфетки на тумбочке и вдруг предложила: – А хочешь, я прочту тебе стихотворение на немецком языке, которое мы недавно учили в школе? – И, не дожидаясь ответа, тут же встала в привычную позу, вскинув остренький подбородок, принялась старательно декламировать, неумело выговаривая слова:
«Вир бауен Машинен,Вир бауен Турбинен,Вир бауен Моторен,Вир бауен Тракторен»[38].
