Очистив от фашистов Литву, они вошли в Восточную Пруссию, где уже заняли несколько городов».
Бывая в деревне, мы часто видим теперь на дороге груженные различным домашним скарбом подводы, тянущиеся в сторону Мариенвердера. Мы видим шагающих за подводами понурых, измученных людей, в основном женщин и подростков, что несут в руках или тащат в котомках за спинами маленьких, иногда неистово орущих, а чаще покорно безмолвствующих детей и волокут на поводках тощих, таких же измученных собак. Это – беженцы, какими были когда-то и мы.
Мы видим, как лихорадочно запаковывают в ящики свои пожитки наши хозяева, как грузят их в подготовленные для дальнего пути фургоны, телеги и брички, и мы верим нашим неофициальным устным информационным сообщениям гораздо больше, чем тем, которые передаются по радио или публикуются в печати. Мы верим, что уже скоро, очень скоро придут сюда они, наши «товарищи» (или «варисы», как говорит Джонни), и что мы, наконец-то свободные, вновь ощутим себя полноценными людьми. А я верю еще также и тому – я так хочу верить в это! – что переживу все, переживу, если придется, самое страшное – ранение либо увечье – и все-таки вернусь в Россию.
А если не переживу, если мне начертано судьбой погибнуть, как погибают сейчас миллионы и миллионы людей, то что же… Говорят, что человеческие души бессмертны. Так вот. Я все равно верю, что вернусь в Россию, даже если меня уже не будет на Земле, хотя бы бессмертным духом своим.
Одному только я не верю – ни за что не могу поверить! – это подлой пропаганде в отношении нашей Советской армии, что широко развернулась сейчас и на радио, и на страницах газет.
Что только ни есть грязнее, страшнее и нелепее – они льют на наши русские головы. Я уже не раз ругалась с Митой на эту тему, спорила со Шмидтом. Они горячатся, с пеной у рта пытаются доказать свою правоту – приводят какие-то факты, показывают страшные газетные и журнальные снимки. В этих спорах я не уступаю им ни на шаг, что их, конечно же, злит и бесит безмерно.
Сегодня Шмидт в очередном скандале снова сгоряча назвал меня «большевиком» и даже «полукомиссаром» (?!).
Ничего себе – достукалась! Вечером, подумав трезво обо всем, я вняла тревожным советам Симы и решила не бросаться впредь в бесполезные споры «с открытым забралом», а немножко воздержаться. Ведь уже осталось ждать совсем-совсем немного (а все-таки интересно, почему Шмидт обозвал меня столь половинчато – «хальбкомиссар» – «полукомиссаром»?).
Ну, теперь немного о новостях.
