Я поделилась с ним новой тревогой от слов Шмидта.
– Не бери в голову. Ерунда все это, – сказал Джон. – Просто надо же как-то фюреру подбодрить немецкий народ, который уже окончательно потерял веру в него. Ведь фронт-то уже на территории Германии. Хотя… – он на мгновенье задумался, – хотя, кто его знает, – ведь эти проклятые фрицы способны сейчас на любую пакость.
«Пришел ненадолго» растянулось на несколько часов. После ужина мы остались с Джоном в кухне. Снова завели патефон.
– Поучи меня, пожалуйста, танцевать, – попросил он.
– Будто ты не умеешь? – усомнилась я.
– Меня некому было учить, – явно слукавил Джон. – К тому же ты знаешь – я все время должен играть. Вы все, когда собираетесь у Степана, танцуете, а я только играю.
– Ну что же… Приглашаю вас, милорд, на дамский танец.
Мы попробовали было покружиться в вальсе, однако Джон и в самом деле оказался ужасно неповоротливым, неуклюжим.
– Слушай, ты – как медведь, оттоптал мне вконец ноги… К тому же мы мешаем спать Юзефу в его кладовке.
Да и все остальные, кажется, тоже уже улеглись. Так что музыка им сейчас ни к чему.
– Мне уже уходить? – сразу поскучнел Джон. – Между прочим, я мог бы сегодня немножко подольше здесь остаться – проверка у нас прошла благополучно, поэтому вахман сейчас добрый… Послушай. – Он смотрел на меня с неуверенной улыбкой. – Послушай, если тебе еще не хочется спать – давай посидим тихонько хотя бы с полчасика. Расскажи мне еще что-нибудь о себе. Ну, например, какой ты была в детстве? Чем увлекалась? Какие игры предпочитала?
Какой я была в детстве? Для меня мысленное возвращение в прошлую жизнь – всегда пожалуйста! Я тотчас вспомнила и рассказала Джону о том, как в одно время – наверное, мне было тогда лет восемь-девять, не больше, – мечтала быть летчицей и как уговорила свою подружку Лиду Соколову прыгать поочередно, уподобясь парашютистам, с высокой, приставленной к крыше сарая лестницы, раскрыв над собой мамин белый кружевной зонтик.
И как однажды, оступившись, сорвалась с лестницы и повисла вниз головой, зацепившись за одну из верхних перекладин подолом прочного, сшитого мамой из «чертовой кожи» платья.
И сколько стыдных, горьких минут пережила, пока прибежавший на наши отчаянные крики брат Костя снял меня с перекладины, а затем, перевернув и подшлепнув в сердцах под зад, поставил на ноги.
А еще я увлекалась цирком, обожала дрессировать домашних животных. Началось это с того дня, когда тетя Ксения сводила нас с Ядькой в цирк на Мойке.
