– Дразня, она поводила листком перед моим носом. – Вообще-то, надо бы тоже помучить тебя, чтобы ты сплясала, да уж ладно. Бери».
Недоумевая – от кого бы это? – я развернула сложенный вчетверо, перепачканный на сгибах землей листок. На нем торопливо разбегались строчки, написанные блеклым, синим карандашом:
Уважаемая незнакомая Красная Шапочка.
Можете ли Вы когда-нибудь простить меня?
Я совершил глупость, в которой очень раскаиваюсь.
Буду рад увидеть Вас в следующее воскресенье.
Простите и еще раз простите.
Димка.Начиная уже догадываться, но еще не веря себе, я посмотрела на Веру.
– Неужели это тот… в бушлате?
– Ну!! Он, конечно! Его Димкой зовут. – Верка вся ликовала, сияла, лучилась от восторга. – Если бы ты знала, если бы ты видела их!.. Они сами пришли к нам, их вахман отпустил в перерыв, их троих – Димку, Анатолия и еще Володьку – танкиста. Какие ребята, Верушка! Димка – тот из Одессы, он черный, как цыган, Володька – сибиряк, а Толька, – Вера, как всегда, не церемонилась, называла всех по-свойски – «по-школярски», – а Толька из Ленинграда.
Он самый красивый из них, глаза у него синие-синие… Представляешь, Верушка, – он сказал, что в Гатчине бывал даже не один раз, а твою Стрельну знает как свои пять пальцев. Жаль только, что недолго пришлось поговорить – перерыв скоро кончился. Мы им опять собрали целый тюк. Я сперла у своей колдовки две пачки маргарина, кусок сыру и банку джема… Как жаль, что тебя там не было…
– Подожди. А тот, в бушлате? Он что…
– Разве я тебе еще не сказала? Переживал, когда узнал, что ты заболела.
Сказал, пусть Красная Шапочка (он тебя из-за твоего берета так прозвал) – пусть Красная Шапочка поправляется и простит меня. В следующее воскресенье, сказал, я будут ждать ее… Тебя будет ждать, усекла? Так и сказал.
Господи, как же я кляла себя за то, что заболела так некстати. Да еще целую неделю накликала на себя болезнь. Идиотка! Ведь знала же, что наших пленных, так же как и нас, опять пригонят туда. Не хотела, видите ли, «помогать врагу».
Да ерунда все это! Прав Ваня-Великий, когда прошлый раз сказал, что для русской армии эти окопы – тьфу!.. Они, наши солдаты, их даже не заметят.
И конечно, я сразу же простила незнакомого одессита – Димку и принялась молить в душе Бога, чтобы только не случилось ничего плохого до следующего воскресенья ни с кем из нас и чтобы мы смогли все увидеться. Вера тут же стала вслух планировать, что она еще может спереть у своей «колдовки» из провианта.
