Моя мама… Я не могу даже представить себе…»"
"Я снова опустилась рядом, на диван, дотронулась до его рукава, легонько погладила грубую ткань: «Джонни, но ведь ты ничего не знаешь наверное. Не надо думать только о плохом. Подожди еще. Возможно, письма где-то затерялись в пути, возможно, разбомбили почту, поезд, вагон, станцию, еще что-то. Сам же говоришь – Лондон беспрерывно обстреливается… Ты беспокоишься о родителях, а они беспокоятся о тебе. Они наверняка уже давно выехали из города, я помню – ты как-то говорил, что у твоего дяди дом на побережье.
Я уверена, Джон…»
Он перехватил мою руку, слегка сжал ее: «Да, возможно. Спасибо тебе».
Некоторое время мы сидели молча, потом Джонни, так же, не глядя на меня, вдруг произнес через силу:
– Хочу, чтобы ты знала… У меня с Ольгой все покончено. Она связалась с Томасом, пока я был в госпитале, и сейчас у нас с ней нет ничего общего. Абсолютно ничего. – Он снова помолчал, вздохнул коротко. – Я знаю, тебе это совсем безразлично. Но все же хочу, чтобы ты была в курсе.
Что тут было ответить? Я никак не ожидала подобного признания и была совершенно не готова к нему. Кроме того, меня вдруг неожиданно охватило чувство досады и… дикой, запоздалой ревности. Ведь когда Роберт намекнул мне однажды о связи Джона и Ольги, я попросту не поверила ему, решила, что он зачем-то придумал это. А оказывается, все правда. Джонни и Ольга… Ольга и Джонни.
О Господи, ерунда какая! Мне-то, в самом деле, что до этого? И не ревную я вовсе. Вот еще! Почему этот курчавый англичанин вообразил, что мне интересно знать о его сердечных делах и переживаниях? Как говорит Нинка – «была нужда, болело брюхо…».
Но я так и не придумала, что ответить Джону, просто сидела и молчала, как идиотка. А что тут было говорить? Ведь не ждал же он, в самом деле, от меня сочувствия?
Наконец тема нашлась. Скованным языком я рассказала Джону о том, как мы впервые услышали от Шмидта об открытии англо-американцами второго фронта в Нормандии, как радовались этому и как, в надежде узнать что-то определенное, пытались выпроводить Мишку после работы к Степану.
Выслушав, Джонни искоса посмотрел на меня, поколебавшись, сказал негромко:
– В тот вечер я был здесь… Несколько раз прошел мимо вашего дома. Видел тебя. Ты с Михелем и Леонардом направились в соседний немецкий дом, – он кивнул в сторону Гельба, – а спустя некоторое время вернулись. Я стоял в темноте за углом палисадника. Хотел окликнуть тебя, но…
– Почему же не окликнул? – Я тоже отчего-то понизила голос.
