Что это? Ведь не гроза же, в самом деле, собирается? Днем, на поле, мы с Сашко тоже дважды уловили какой-то странный, едва различимый слухом обвальный гром. Но тогда, глядя на слегка засиневшее над лесом небо, подумали, что, возможно, собирается гроза. А сейчас-то небо абсолютно чистое, без единого облачка. Значит… значит, не грозовой это гул, а другой, другой желанный рокот. Господи! Неужели они уже так близко, что мы можем слышать их? Господи, Господи, Господи! Помоги же им приближаться сюда, к нам, еще быстрей, еще стремительней.
И дай ты, Господи, нам силы, пошли, пожалуйста, еще немножко выдержки.
От железнодорожного переезда я летела до дому саженными шагами, а в голове складывались, цеплялись друг за друга строки стихотворения, которое я назвала коротким словом «Радость».
Сегодня день – день буйных ликований.Кипела кровь, смеялися глаза,Снарядов грохот я услыхала дальний,Как будто шла далекая гроза.И пела я, и громко вслух смеялась,Я край далекий славила в ответ,И почему-то твердо мне казалось,Что с каждым выстрелом шлет Родина привет.
Привет тебе, любимая Отчизна,Привет тебе от дочери твоей.Мой робкий клич прими без укоризны,Не отстраняй меня ты от семьи своей.Я все такая же. Ничуть не изменилась —Ум светел, и душа чиста.Хоть жизнь моя намного переменилась,Но больше прежнего люблю я, Русь, тебя…Как я и предполагала, Миша стоял на крыльце, подняв голову, напряженно прислушивался к вечерним звукам.
– Мишка, ты слышал?! – крикнула я ему. – Это не гроза, Мишка.
Понимаешь, не гроза это!
– Не ори! – строго осадил меня Миша и выразительно повел глазами в сторону соседнего палисадника, где рядом с Эрной стояли, зацепившись языками, не замеченные мною две незнакомые немки. – Где ты болтаешься допоздна? – И только в коридоре, захлопнув дверь, сказал, блестя в полутьме глазами: – Сам, ту, май-то, знаю, что это наши бьют! Не иначе «катюши» лупят!
…Да, а поэма-то моя опять заглохла. Как поддел меня на днях ехидина Мишка – «не хватило, май-то, пороху…».
Но я все-таки надеюсь, что она еще найдет свое продолжение, а сейчас просто отложена. До лучших времен.
20 августа
Воскресенье
Ирония судьбы. Вчера получила странное, написанное четким почерком письмо без обратного адреса. Разрывая конверт, волновалась – дрожали даже руки, – почему-то показалось, что оно от того, кого нет здесь уже больше года. Но увы, подпись оказалась незнакомой – «Федор Голобородов». Приведу письмо полностью."
"Уважаемая Вера.
