Что-то в его голосе… абсолютная уверенность… заставили её дрогнуть. Что, если…
Связь оборвалась. Лидия швырнула магофон на постель. Нужно было действовать быстро — переговорить с мужем и, возможно, даже с патриархом рода Воронцовых. Близнецы хоть и считались паршивыми овцами в семье из-за своего криминального бизнеса, но их отец наверняка захочет отреагировать на произошедшее…
В тягостных раздумьях она провела больше получаса, пытаясь выработать правильную последовательность действий."
"Магофон снова зазвонил.
На этот раз номер принадлежал её двоюродному брату.
— Лидия, — раздался холодный голос, как только она поднесла трубку к уху.
— Матвей, — она выпрямилась, хотя он и не мог этого видеть. — Я как раз хотела…
— Молчи, — отрезал он. — Я только что говорил со своими людьми. Что ты наделала, Лидия? Похищение? Наёмные убийцы? В моём городе?
— Этот мерзавец Платонов…
— … находится под моей защитой, — закончил князь. — И знаешь, почему? Потому что, в отличие от тебя, ему хватило ума не использовать мой город как поле боя для личной вендетты.
Не говоря уж о его весьма любопытных Талантах.
— Он обесчестил Полину! — закричала она.
— А ты решила обесчестить наш род своими действиями! — рявкнул Оболенский. — К тому же, комендант долговой тюрьмы уже признался в получении взятки. Тридцать рублей, Лидия? Так дёшево ты оценила свою репутацию? Всё, кузина, ты доигралась. С завтрашнего дня твоя лавка закрывается. И молись, чтобы старик Платонов выжил, иначе никакое родство не спасёт тебя от публичного скандала.
Графиня побледнела, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Но… но что мне делать с Полиной? Её репутация…
— Ты бы лучше о своей репутации подумала, — холодно ответил князь. — И о том, как выплатить Платонову компенсацию, которую он затребует. А он затребует, уверяю тебя. Кровью или золотом, но ты всё равно заплатишь.
Связь оборвалась, оставив графиню наедине с рушащимся миром.
* * *Княжеская лечебница оказалась современным трёхэтажным зданием с широкими окнами и безупречно чистыми коридорами.
Отца немедленно поместили в отдельную палату, куда сразу же прибыл целитель — высокий седовласый мужчина с лихо закрученными напомаженными усами. По его указанию медсёстры сняли с Игнатия грязную одежду и обмыли его.
— Сильное истощение, обезвоживание, — говорил целитель, водя руками над телом отца. — Воспаление лёгких… Гипотермия… Треснувшее ребро…
Каждое новое слово увеличивало мой счёт к графине, но я сохранял самообладание.
