И чего я такая дура распоследняя? Явился не запылился, наплел чего-то, а я тут же и начала растекаться как шоколад на солнышке. А ведь в том страшном пионерском лагере, и после, когда на больничной койке валялась, мечтая о самоубийстве, думала, что не прощу его никогда. И к сыну не подпущу на пушечный выстрел. А теперь вот, безропотно веду его наверх, в нашу с Данькой спальню.
Малыш мой спит. Личико ясное, маленький ротик приоткрыт. Кулачки закинутых вверх ручек расслаблены. Интересно, ему сны снятся? И если да, то какие? Саша склоняется над кроваткой, и на его лицо ложится отсвет того же расслабленного блаженства, которым дышит личико Даньки.
— Надь, какой он хорошенький… Даже не верится…
— Еще одну экспертизу?
Смеется тихонько и качает головой.
— Нет, двух вполне достаточно. Слушай, а какие у него глаза? Я ведь, кажется, никогда не видел…
— Твои, Саш. Серо-голубые.
Молчит. Пальцы сжали перекладину на детской кроватке так, что костяшки побелели. Да, непросто все это…
— Я много думал об этом…
— Время у тебя было.
— Надь, не перебивай. Это… некультурно.
Теперь так же тихонько смеюсь уже я. Данька принимается возиться. И мы замираем. Потом Саша интересуется одними губами.
— Тут есть где поговорить, чтобы его не потревожить?
Киваю. Комнат здесь, на втором этаже, помимо двух спален, в которых устроились мы с Данькой и Любка с Шуркой, еще две. Выходим в коридор и сворачиваем в следующую же дверь. Саша плотно прикрывает ее за собой и обводит помещение взглядом. Мебели тут не много. Только самое необходимое: шкаф, тумбочки, столик с зеркалом, пара стульев и, естественно, здоровенная кровать.
Смотрит на нее и воровато отводит глаза. Подношу фигу к самому его носу. Хватит. Дурней нема. Он смеется и как в самый первый раз целует сначала сам кукиш, а после запястье там, где бьется пульс.
— Опять ничего не можешь с собой поделать?
— Не могу, Надь…
— А я, пожалуй, попробую с собой справиться.
— А надо?
— Единственный вывод, который я для себя вынесла из всей этой истории, таков: от тебя, Саш, нужно держаться как можно дальше.
Целей будешь. И физически, и душевно.
Отступает, опуская руки.
— Все так. Тут ты абсолютно права. Не надо было мне приезжать. И сегодня. И все предыдущие разы…
Уточняю:
— Два раза.
— Три.
— Первый, когда ты меня из сугроба вынимал, не в счет.
— Почему?
— Это была случайность.
— В этом мире нет ничего случайного.
— Ты фаталист?
— Да нет. Прагматик."
"— Больше тебя не пытались травить или отстреливать?
— Пока нет.
