— Каждую свою жену Ростов любит искренне и самозабвенно. Жаль только недолго. Такой уж он человек.
— А вы в любовь, значит, не верите?
— Кто вы-то? — сразу закипаю. — Нас тут что, много? Или напилась так, что двоится в глазах уже?
— Ну хватит, Платон. Достало уже. Привычка у меня выкать!
— Вот и завязывай с этой привычкой. Я тебя голой видел, а ты передо мной на коленях стояла, Лея!
— Я помню, кто меня глубокому минету три дня назад учил.
— Ну вот и не выкай больше, — отзываюсь хрипло.
— Ладно, — тяжело вздыхает.
— Хотя за выходку в туалете я вас… Тебя… Короче, все еще убить готова… Так что там с любовью?
— А что с ней? — завожу машину. — Ей, как видишь, все возрасты покорны. Зуб даю, через полгода Ростов имя этой ведьмы и не вспомнит… Кого-кого, а уж ведьм в его жизни хватает. Ну что, отвезти тебя к маме?
— Не надо к маме, — вдруг бледнеет сержант израильской армии.
С ее лица сбегает вся краска, и Лея за секунду становится зеленой. Это от страха перед Сарой Львовной, что ли?
— Что-то мне нехорошо… Платон, тормози!
Из машины Лея в итоге выскакивает на ходу, потому что тормозной путь, мокрый снег и реакция от недосыпа у меня не такая уж быстрая.
Но я хотя бы не успел разогнаться.
Как она на ногах только удержалась на этих своих каблучищах? Выпрыгнув из машины, несется к реке, виснет на каменном ограждении.
Нашла время смотреть на мосты!
Когда я, бросив машину заведенной, несусь к ней, Лея, перегнувшись через каменный парапет, извергает содержимое своего желудка в Неву.
Никакие мосты ее не впечатлили...
На ветру да без белья, колгот, нормальной куртки и в этой тряпке-топике, ее тут же начинает колотить крупной дрожью, так что снимаю с себя собственную куртку и набрасываю на нее.
Лея сдавленно стонет и виснет на моем плече.
— Полегчало?
— Не знаю… — у нее зуб на зуб не попадает. — Мне так плохо, Платон… Так плохо.
— Могу себе представить. Ладно, горе ты мое луковое, поехали к нам. Маме тебя сдавать в таком состоянии настоящее преступление. Сам напоил — сам и уложу.
Помогаю забраться обратно в машину и застегиваю на ней ремень безопасности. Печка и так работает на полную.
— Укладывайте… Только давайте без глубокой глотки, — бормочет она с закрытыми глазами, — а то у меня челюсть до сих пор болит.
Когда я подъезжаю к дому, она уже спит.
Глава 12. Лава горячая, лава огнедышащая
Мы с Платоном снова в одной постели.
Он пытается меня раздеть, а я только извиваюсь, тянусь к нему и уже не сопротивляюсь.
