— Убирайся отсюда, пока охрану комплекса не вызвал! Чтобы духу твоего возле моей квартиры больше не было! Еще раз увижу…
Всю ее браваду как рукой сняло. Она только хватала воздух ртом.
А потом дверь распахнулась, и на пороге возник Костя.
— Платон?
— Сам разберусь, Костя. Закрой дверь.
— А почему вы ее держите?
— Я сказал, дверь закрой!
— Вы бы отпустили девушку, Платон, пока Юля не видит…"
"— С какой стати я должен ее отпускать? Ты что знаешь ее, что ли?
Метнул взгляд на Костю, но тут из квартиры донесся радостный крик моей дочери:
— Лея приехала!
Я медленно перевел взгляд на девушку, которую учил сегодня глубоко заглатывать мой член, а она после срывающимся шепотом просила трахнуть ее еще сильнее.
Колени превратились в желе.
Пальцы разжались сами собой.
На пороге возникла Юля.
Я надеялся услышать озадаченный вопрос: «А где Лея и кто эта девушка?», но последние надежды разбились о суровую реальность.
Юля вихрем пронеслась мимо застывшего на пороге Кости и повисла на шее у той, что не пожелала назвать мне свое имя.
— Лея-я-я-я-я!!
И она, не сводя с меня непроницаемых черных глаз, абсолютно бескровными губами прошептала:
— Привет Лю.
Юля потащила ее в дом, а Костя заинтересовано посмотрел на меня, все еще подпирающего стену в подъезде.
— Платон?...
— Молчи, — прервал я его. — Ради бога, только молчи.
И если Костю уговорить молчать удалось, как остановить поток обрушившихся на меня мыслей? Пристрелите меня.
Ведь я только что…
Трахнул лучшую подругу своей дочери.
Глава 4. Лея
Сюрприз, Платон Сергеевич. Как насчет еще одного урока по глубокому минету?
Ядовито-зеленый взгляд Платона сейчас мало похож на то малахитовое пламя, которым горели его глаза, когда он впивался зубами в мою шею.
Или когда, после всего, снова поставил меня перед собой на колени, чтобы кончить самому.
Бесстыдные воспоминания о том, как обнаженный Платон возвышался надо мной, обдают жаром, а щеки заливает румянцем.
— Дай обниму тебя еще раз, Юль, так рада тебя видеть! — Обнимаю подругу лишь бы спрятать горящее лицо и вернуть нормальный ритм сердцебиению.
Сейчас, как никогда раньше, мне пригождаются выдержка и самообладание, полученные во время службы в израильской армии.
Как же я испугалась той ярости, с которой Платон сбил меня с ног возле дверей квартиры!
Нет, я догадывалась, что он будет нервничать, когда узнает правду, но оказалась не готова к черной ненависти, с которой он взирает на меня сейчас, пока я обнимаю его дочь.
