Подарки, деньги — что угодно. Главное, чтобы наши встречи проходили там, где мне удобно, а ты не чесала языком о них направо и налево и не просила большего.
Застегиваю последнюю пуговицу, а она так и сидит, подтянув колени к подбородку."
"— Вся эта романтика — чушь собачья. Цветы, конфеты и правило третьего свидания — пусть этого придерживаются безусые пацаны, которые еще ничего в жизни не добились. Я буду давать тебе то, что тебе нужно, и в долгу тоже не останусь. Понимаешь?
— Уходи…
Голос сухой и жесткий, как завывания ветра на кладбище.
Совсем не тот, что был раньше.
— Ты сама была не против, — напоминаю ей. — И сейчас поздно строить из себя оскорбленную невинность. Подумай об этом, к тому же хорошие деньги лишними не будут. Оставить тебе мой номер? Или дашь свой?
Черные глаза метают молнии, губы стиснуты в прямую линию. Она отпускает простыню, в которую куталась, и та сползает, снова обнажая ее медное загорело тело.
Девица подхватывает единственный снаряд, какой нашелся.
Не долетая, подушка плюхается у моих ног.
— Не знаю, в чем причина такого перепада настроения, но знаешь, с деньгами хороший врач точно помог бы их вылечить.
— Ах ты, козел…
В этот раз увернуться не успеваю. Эта гостиничная подушка прилетает метким пушечным снарядом в живот, и по ощущениям она будто камнями набита.
— Убирайся! — шипит разъяренная голая амазонка.
И ничего другого не остается. Только уйти ни с чем.
Покидаю номер и нахожу свою машину на парковке. Руль мягко вибрирует под ладонями, а по капоту завораживающе бежит белый свет фонарей, когда я снова выворачиваю на трассу.
Там же проверяю телефон. Юля не звонила, уже хорошо. Значит, Костя справился с заданием. И моей дочери сейчас не до меня. Можно хотя бы проветрить голову и поколесить по вечернему ноябрьскому Питеру. Небо хмурое, как и мое настроение.
Хотя грустить не о чем… Я оторвался. По полной. Как чувствовал, что второго раза не будет.
Почему же она все равно осталась недовольной? Сколько живу, а до сих пор не могу понять этих женщин!…
Может, надеялась на романтику? Ну за этим не ко мне.
После неудачных отношений с Оксаной, Костиной матерью, я зарекся заводить отношения или надеяться на то, что у меня еще может быть своя собственная семья.
Оксана была одной из немногих, с кем я все-таки решился жить вместе. А таких женщин в моей жизни после смерти жены еще не было ни одной.
Найти при этом такую, при виде которой мое сердце снова билось бы невпопад, мне и вовсе не удалось.
