— Могла бы просто остановить меня или намекнуть, что это не то, что я думаю, — яростно шепчет Юля. — Я же уже размечталась, что ты наконец-то счастлива!
Я счастлива, но мне, проклятье, нельзя никому говорить об этом.
— Позвоню тебе из дома, ладно?
— Ладно, только ты уж выспись, как следует…
Мы прощаемся, и в машине становится тихо.
— Очень понимаю Костю, — тру лоб. — Врать — это ужасно! Как ты думаешь, как Юля отреагирует… Когда узнает?
Глядя на дорогу, Платон пожимает плечами."
"— Лея, я понимаю, что вы подруги, но перестань оглядываться на Юлино мнение.
У нее своя жизнь, у тебя твоя… Какая разница, как она отреагирует? Если она будет недовольна, ты что, порвешь со мной?... Не волнуйся. Съездим завтра в Каннельярви, и после своих десяти пельменей Юля подобреет, вот тогда мы ей обо всем и расскажем. Только говорить буду я, хорошо?
— Не уверена, что это хорошая идея… Вы с ней последнее время не очень ладите. Взять хотя бы тот разговор про пригород и машину… За что ты на нее тогда так взъелся?
Платон нервно барабанит пальцами по рулю.
Глядит на часы и качает головой.
— Не у тебя одной есть тайны, о которых Юля понятия не имеет… Но мы уже почти приехали к твоему дому, а это разговор долгий. Я тебе расскажу. Потом… Ты, может, мне с Юлей даже поможешь. Честно говоря, именно на это я и рассчитывал, когда ехал в аэропорт, — усмехается он. — Но все пошло немного не по плану. А сейчас мне надо на работу. Постараюсь закончить пораньше. Наберу тебя, ладно?
Мне хочется станцевать ламбаду от его последней фразы, но я сохраняю серьезное лицо и произношу:
— Хорошо.
Но вечером ты мне обо всем расскажешь!
Ой, перегнула палку. Звучит так, как будто я приказываю и имею право это делать.
Платон тормозит возле моего дома. Заглушает мотор.
— Я тебе уже говорил, что командовать буду я? — уточняет.
Заливаясь краской, вспоминаю его брошенную в отеле фразу.
— Так вот вечером я тебе еще раз, как следует, напомню.
Его глаза сейчас ярко-зеленого цвета. Он так близко, что даже без линз или очков вижу переливы на его радужке.
Нерешительно целую его на прощание. Это новые ощущения — вот так целовать его при свете дня, при любой возможности. Раньше я о таком только мечтала.
Платон отвечает с запалом, но у него снова звонит телефон. Мы прощаемся, и он уезжает.
Якова дома нет, а мама еще в Омске. Позволяю себе выражать свое счастье так, как хочется. Танцую под громкую музыку, принимаю ванну с пеной, а потом понимаю, что спать я все-таки хочу.
