– Я никогда… никогда, Глеб! – не просила тебя отказаться от матери, не общаться с ней или выбирать между нами… Это она невзлюбила меня за что-то – сразу же и беспрекословно, а я все пыталась заслужить ее одобрение, не обострять и без того сложных отношений. Я делала все для поддержания мира там, где она старательно пыталась все разрушить. И даже при всем этом Римма Феликсовна недавно упрекнула меня в какой-то ссоре, о которой я сама даже не помню. Ну, или это было громкой ссорой лишь в ее представлении.
Глеб слушал молча, не рискуя перебивать, но когда я наконец сделала паузу, осторожно произнес:
– Оль, ну ты ведь знаешь маму. Она… такая, какая есть.
– И это тебя устраивает, – приподняла я насмешливо бровь. – А я – такая, как есть – нет? Поэтому со мной можно было говорить, как со скотиной?
Он стыдливо зажмурился. Его неловкость, его явное чувство вины уже не вызывали внутри ни довольства, ни торжества. Ничего, кроме горечи от того, что все вышло вот так – больно и жестоко.
– Оль, я не могу забрать своих слов назад, но я готов все исправлять… день за днем.
Он готов был исправлять… а готова ли я была снова ему доверять? Ответ был однозначным: нет. Но я по-прежнему считала, что ради сына нам стоило установить хоть какое-то подобие нормальных отношений.
– Я ничего у тебя не требую, Глеб, как не требовала никогда, – продолжила я свою мысль. – Прошу только одного, если ты хочешь попытаться наладить наше общение, а именно – того, чтобы твоя мать больше не вмешивалась в нашу жизнь.
И, если что, это означает в том числе и неприемлемость того, чтобы она заявлялась ко мне и без разрешения грозилась увезти Тео в какие-то там пансионаты и прочие санатории.
Муж, не задумываясь, кивнул.
– Я тоже считаю это неправильным.
Я внимательно посмотрела ему в лицо и, наверно, впервые за всю нашу совместную жизнь, видела там подобные твердость и решимость.
– Хорошо, – кивнула в свою очередь. – Теперь перейдем к Божене…
– Я с ней не спал! – торопливо выпалил Глеб в очередной раз.
Я пожала плечами:
– Может, ты с ней и не спал. Но ты выгуливал ее по дорогим ресторанам и театрам, пока жена и сын ждали тебя дома. Ты променял нас на нее – так или иначе.
Он закрыл лицо руками, зарылся пальцами в волосы. Мне едва удалось расслышать, как он пробормотал:
– Когда ты говоришь это… все звучит просто ужасно. Но тогда я совершенно не думал, что делаю что-то плохое…
Я издала презрительный смешок.
