А ее сын заслуживал полной отдачи – она ведь столько в него вложила…
И хотела, чтобы с ним рядом была та, что сумеет это оценить.
Датчики тревожно запикали что-то на своем, медицинском, и в палату мгновенно ворвалась медсестра.
– Что случилось? – поинтересовалась она, тревожно глядя на показатели. – Вам нельзя нервничать…"
"Нельзя нервничать… как Римме было объяснить ей, что ее сердце, еще живое и бьющееся, было безнадежно при этом мертво?.. Убито жестокостью того, кому посвятила свою жизнь…
– Мой сын… – пробормотала без особой надежды, сама не веря в то, что Глеб может быть рядом.
– В коридоре, – откликнулась медсестра и Римме показалось, что мир вновь обрел краски…
Видя надежду на ее лице, женщина нахмурилась и словно бы неохотно проворчала:
– Вообще-то визиты к вам запрещены, но если ненадолго…
На глазах снова выступили слезы. Ей хватит и взгляда, и словечка… лишь бы просто знать, что сын не бросил ее. Что больше не злится… не ненавидит.
Он вошел в палату: высокий, красивый и… безумно усталый.
Материнское сердце сжалось от осознания, что Глеб провел здесь всю ночь. Наверно, не то, что не спал, а даже и не поужинал сегодня…
Он медленно пересек палату, взял ее руку в свою…
– Мама…
Одно это слово – и в нее словно влили новые силы, вернули смысл дышать…
– Прости меня, мама… я не хотел.
Она слабо сжала его подрагивающие пальцы, только теперь заметив страдание, застывшее на его лице, исказившее красивые черты…
– Я знаю… знаю.
Сколь многое она готова была вытерпеть, сколь многое простить за одно лишь это «мама»…
– Что-то не так? – поинтересовалась, заметив, что сын, казалось, был рядом, но вместе с тем – словно бы и не здесь вовсе.
Он поморщился, покачал головой, словно не был уверен, что стоит заводить об этом речь. Но в итоге все же спросил:
– Ты звонила Божене, мама?..
– Когда? – не поняла вопроса Римма.
– После того, как… после всего этого. Она приезжала сюда, но я ее не звал.
Римма невольно улыбнулась: о ней не забыли, о ней волновались…
– Не звонила. Но ты просто подумай, какая она хорошая девочка! Не то, что Оля…
Она допустила ошибку: Римма поняла это в тот момент, когда лицо сына обострилось, сделалось жестче и неприступнее…
– Оля тоже приезжала, мама…
– Вот как…
Глеб резко отвернулся, словно желая скрыть от нее свои эмоции, фальшиво-ровным тоном признался:
– Они пересеклись… здесь.
И Оля ушла.
Он снова повернул к ней свое лицо, уже не в силах скрывать эмоций, казаться сильным…
– Я не знаю, как мне вернуть ее… мама.
