Он сказал это так обреченно, так отчаянно, так беспомощно… Сердце Риммы дрогнуло: она впервые в этот момент усомнилась в том, что все делала правильно…
Ее мальчик был несчастен. И эта женщина всему виной…
Или все же виновата была не только Оля?..
– Ты можешь найти куда лучше, чем она… – попыталась она вразумить сына.
И тут же поняла, что Глеб непреклонен.
– Зачем мне искать кого-то? Я ее люблю… я без нее… словно и не я вовсе. Она лучшее, что было в моей жизни, а я…
Он резко замолчал, словно только теперь осознав, кому говорит все это.
Но внутри Риммы уже все страдало и болело: она чувствовала, что буквально на глазах теряет сына…
– Тебе отдыхать надо, – резко сменил он тему, отпуская ее руку. – Я пойду, а ты спи…
– Езжай домой, – откликнулась она устало. – Выспись хорошенько.
– Но…
– Езжай.
С тех пор, как Глеб женился на Оле, Римме стало казаться, что ей остается все меньше места в его жизни. Отсюда и были все эти капли, все приступы… от желания внимания к себе.
От страха остаться одной, быть забытой…
Но сейчас, выбирая между своими потребностями и потребностями сына, Римма поняла: нужно его отпустить. Пока – просто домой, а потом…
А что потом – она и сама не знала.
* * *– Дима? Какой… приятный сюрприз… – выдохнула, когда совершенно случайно встретилась со своим новым знакомым в бакалейном отделе супермаркета.
– Я тоже очень рад тебя видеть. – Он улыбнулся и, бросив в тележку упаковку спагетти, кивнул на мои покупки: – Тоже паста со сливками и лососем?
Я тихо рассмеялась, обозревая идентичный набор, который собирался приобрести Дима.
– Похоже, что у нас просто совпадение века. Или… – Я прищурилась, делая вид, что заподозрила неладное: – Или ты за мной следишь?
Дима поднял руки, словно сдавался:
– Каюсь, каюсь! Ты уже на кассу?
Я кивнула, положив в свою тележку недостающий ингредиент в виде макарон-бантиков. В прошлые годы делала пасту вовсе не из них, но наличие маленького сына диктовало свои правила.
– На кассу. И так потратила на магазин полдня.
Перебрасываясь ничего не значащими фразами, мы добрались до кассовой ленты и, оплатив покупки, покинули супермаркет.
Я была сама не своя второй день. Переживала за Римму Феликсовну, точнее, за Глеба, для которого происшествие с его мамой стало едва ли не ударом. Но он не звонил, а я сама после того, что случилось в больничном коридоре, пока набирать его номер не спешила.
