Нужно сходить за продуктами, а то в холодильнике хоть шаром покати.
Переодеваюсь в свой розовенький халатик и усаживаюсь у окна с кружкой. Снежинки всё ещё падают.
Кажется, я даже задремала в кресле, пригревшись в коконе из пледа, когда меня будет трель дверного звонка.
Может, мама приехала? Я ей написала сообщение, что дома.
Но за дверью не мама.
Зернов стоит, подпирая плечом косяк моей двери. Его взгляд странно мерцает в подъездной полутьме, а на плечах на куртке видны капли от растаявших снежинок.
— Профилонить укол решила? — подмигивает и мимолётно улыбается, но взгляд его не горит весельем, там что-то другое.
Что-то, что цепляет меня за живое. — Вроде взрослая девочка, а от шприца прячешься.
— Я не прячусь, — опускаю глаза на грязный пол подъезда.
— Пустишь?
Отхожу в сторону, выпуская Зернова в квартиру.
— Захар, я… — набираю воздуха в грудь и вскидываю на него глаза, намереваясь повторить то, что написала в сообщении.
— Я не люблю её, Вика. Мы расстались, точка давно поставлена.
Дышать после его слов почему-то становится чуточку легче. Хотя нет, не чуточку.
И вообще, он как-то близко. Коридор у меня не узкий, но кажется, будто расстояния от стены до стены совсем мало.
— А по поводу «наших обстоятельств», — Захар делает шаг и сокращает расстояние между нами совсем до минимума. — Прекрасные, я считаю, обстоятельства.
Ответить я уже ничего не успеваю. Да и не хочу, потому что зачем слова, когда есть прикосновение губ? Мягкое, нежное, сладкое. И такое желанное.
24
Поцелуй получается вкусным и затяжным. Ни я, ни Захар никак не решаемся оторваться друг от друга. Потому что не хочется. А хочется продолжать чувствовать вкус и сладость, стекающее внутри облегчение и радость.
Когда, наконец, наши губы отрываются друг от друга для полноценного вдоха, я прикрываю глаза и упираюсь лбом в его слегка колючий подбородок, а он прижимается губами к моим волосам.
Я не знаю, как описать сейчас свои ощущения, не знаю, как идентифицировать тот огромный яркий цветок, который разворачивает свои лепестки у меня в груди.
Но мне становится так хорошо и легко, что хочется смеяться. И плакать тоже хочется. Наверное, и правда гормоны шалят, хорошо, что на них списать можно.
— Ну ты чего сбежала, а? — спрашивает негромко и мягко.
— Уколов испугалась, — улыбаюсь. Я ведь написала ему реальную причину, не хочу вслух произносить.
— Трусишка, — отвечает ласково, приподнимает пальцами мой подбородок и снова целует.
