— Коллекционеры хреновы, — произносит мужик в сторону. — Оклад, стало быть…
А я понимаю, о чём он. Здесь иконы — не просто доски с ликами святых и позолотой. Здесь они и вправду имеют силу, ту, что принимают от людей. Батюшка Афанасий не зря каждые две недели меняет. Одни снимает, в храм убирая, а другие из храма достаёт.
Верно, там, в церкви, они и пропитываются верой ли, силой ли.
В общем, получают то, что способно защитить от теней. А вот в коллекции… если старая икона, редкая, но заперли там, где ни молитв, ни людей.
Могла ли погаснуть?
Легко.
— На ещё…
Это что-то совсем маленькое, но до того яркое, что Савка убирает руки за спину и сам, без моей подсказки, головой трясёт.
— Это… не надо трогать."
"Потому что свет яркий и какой-то злой. И главное, сам мужик держит хреновину за верёвочку, осторожненько так, кончиками пальцев. Стало быть, что-то да знает. Потому и ответу Савки не удивляется, но вытаскивает из кармана коробок, куда штуку и отправляет.
Ну а старый револьвер, тронутый ржавчиной, и какая-то статуэтка пусты.
— Молодец, — мужик доволен. Он раскладывает вещи по кучкам и те, на которые Савка указал, бережно оборачивает несколькими слоями ткани. И ткань особая, потому как свечение гаснет. Штука на верёвке — медальон или ладанка? — укладывается отдельно. А вот пустое — в коробку, которую Савке изначально выдали.
И на сей раз его уже не перепроверяют.
Интересно.
— На от, — мужик убирает всё и вытаскивает очередной пакет. — Ешь.
Куличи.
Не теплые, но мягкие, щедро посыпанные сахаром.
И Савкин рот наполняется слюнями. Но у него хватает силы воли не набрасываться сразу.
— И вот еще, — мужик опускается на корточки. — Дар твой, парнишка, хороший… и в нашем деле полезный.
Это в том, в котором материальные ценности одних граждан перераспределяются в пользу других? И не с добровольного согласия.
— А потому подумай. Что тебя тут ждёт? Будешь сидеть, потом сплавят на фабрику…
Ложь.
— И загнёшься ты, как честный работяга. А вот у нас будешь уважаемым человеком…
Пока не повяжут.
Нет, я подробностей не знаю, но чуется, что не всё тут столь однозначно.
— А это, — он вытягивает что-то из нагрудного кармана и суёт Савке. — Это чтоб тебе думалось легче. Ты же…
Метельке достаётся щелбан.
— Чтоб приглядывал. Ясно? И узнаю, что хоть крошку отнять посмел, лично шею сверну… ну да, будет что, я свистну… лады?
— Лады, — Савка даже руку пожимает, гладкую такую, совершенно непролетарскую наощупь. И преисполняется чувства собственной значимости.
