В общем, в девяностые дядька Матвей вовсе оказался за бортом со своим спортивным залом да квартиркой над ним.
Жена ушла.
Детей не нажил.
И вот злость ли его взяла, обида ли за такую жизненную несправедливость, а может, понял, что терять особо нечего, а шанс вот он. И собрал свою «группу спортивной молодёжи».
Кто-то был из числа учеников.
Кого-то он во дворах подобрал, руководствуясь одними лишь ему понятными критериями. Меня вон вовсе со свалки приволок. Заставил помыться, постриг налысо, подарил костюм, спортивный, блестящий.
Мне в жизни никто никогда и ничего не дарил. Я там и сел в уголочке на маты и всё щупал этот костюм, мял такую чудесную переливчатую ткань, удивляясь, что эта вот красота — она моя.
И дёргался, думая, что попросят взамен.
А дядька Матвей принёс миску с вареной картошкой и пакет с кефиром.
— Ешь, — сказал он тогда. — Давай, а то кожа да кости.
И я ел.
А он сидел и глядел с прищуром так. У него со зрением проблемы имелись, а очки носить стеснялся. Потом мы говорили.
Точнее он. Расспрашивать пытался, только я от разговоров отвыкший был. Да и никогда-то ни с кем по душам не приходилось.
Он же рассказывал.
Про себя.
Про зал этот.
Про жизненную несправедливость и новые времена, которые шанс дают молодым и сильным, если те готовы рискнуть.
Потом и ребята пришли. И как-то стало шумно, тесно. И странно. Потому что никто не пытался отнять куска и не видел во мне конкурента. Наоборот… нет, своим сразу я не стал.
Больно.
Не в теле. К этой я привык.
В душе больно.
Он же ж учил нас. Тренировал. И вправду был отличным тренером, если сумел не с малых лет, а меня, здорового уже, в бойцы вывести, чтоб не хуже других.
И лучше.
— У тебя, Гром, — сказал дядька Матвей как-то под настроение. — Способности. Их бы с детства развивать. Был бы ты тогда олимпийским чемпионом. Да и характер соответствующий. А характер в этом деле ещё важнее способностей.
— Почему?
— Потому что если характера бойцовского нет, то никакие способности не спасут.
А ты давай, не отвлекайся… и думай, как бьёшь. Живой противник — это тебе не груша. Запомни, к противнику надо относиться с уважением, даже к слабому, потому что и слабый способен удивить…
Я будто услышал снова этот тихий спокойный голос, который наставлял.
Объяснял.
Указывал.
И снова объяснял. Раз за разом…
Мы ж верили ему. Он был… мозгом? Поначалу у нас самих мозгов хватало лишь на то, чтоб отнять и отнятое поделить без драки.
Совестью?
Сомнительно.
