— Надо же когда-то…
— Ты…
— Я, — мне удается поймать её взгляд. — Ты… Прости меня, Ленусь. За все. За то, что сделал… И за то, чего не сделал.
— Дурак ты, Громов.
— Выйдешь?
— Раньше бы побежала вприпрыжку…
Вот за что Ленку люблю, так за то, что правду говорит.
— А теперь старый и больной?
— Я и сама не так, чтобы молодуха.
Она касается волос. Ну да, седина. Ленка ее закрашивает, но мы оба знаем, что седина есть. И морщины. И фигура у нее давно не девичья. Взгляд усталый…
— Какая из меня невеста? Да и…
Она замолкает, зачем воздух сотрясать, когда все очевидно.
Брак в больничке, когда жених на последнем издыхании — та ещё затея. И родственники мои разлюбезнейшие попытаются оспорить его в суде
Хрена им
Больничка тут или как? Вот пусть и найдут пару мозгоправов для консилиума. В любом случае, по завещанию Ленка и так все получит. Но… могу я хоть раз в жизни женатым побыть?
— Черт с тобой, — она нюхает банку с супом. — Давай жениться, раз ты такой дурак, Громов…
Дурак.
Как есть дурак.
А теперь ещё и женатый буду.
Теперь я чётче улавливаю переходы, если это можно так назвать. Будто внутри головы, разваленной опухолью, что-то щёлкает.
Запахи.
Запахи чётче, яснее. Место то же, правда, воняет теперь чем-то непонятным, но очень больничным. И эта резкая вонь забивает всё остальное. Хотя… матрас.
Пот.
И гречка.
Мальчишка держит тарелку и ест, жадно так, не пережёвывая. Хотя чего там жевать. Гречка переваренная, а ещё пресная, в неё не то, что масло, соли и то пожалели.
Котлеты там? Мясо?
Хотя чего это я. Какое в приюте мясо.
Мысль оформилась, а следом я уловил волну радости. Надо же… это приятно, когда твоё появление кого-то радует. Я от такого отвык? Хотя… ложь, я к такому и не привыкал.
— Привет, Савелий, — говорю ему.
— Здравствуйте! — мальчишка отвечает мысленно. — А я испугался, что вас не было и не было! Давно не было!
— Сколько?"
"— Три дня. А у меня рёбра зажили. Евдокия Путятична самолично каждый день приходила и лечила.
А у неё сила горячая-горячая. Ещё я ледяную чувствую. И другие разные. Она камни давала. И сказала, что необычайно высокий потенциал.
Поэтому, надо полагать, и лечила сиротинушку. Сомневаюсь, что она со всеми такая добрая.
— Какой потенциал? — уточняю, загоняя иные мысли подальше. Ни к чему ребёнка смущать, даже если он твоим воображением рождённый.
— Дарника, — Савелий отставляет тарелку.
