Я скрежещу зубами от этого сладкого чувства, не позволяя ему проникнуть в мой вновь обретенный стальной облик.
Его глаза снова поднимаются к моему лицу, мягкие и вопросительные. Он хочет прикоснуться, но задается вопросом, где проходит та грань, защищающая его чистоту, и готов ли он переступить ее ради меня.
Приподнявшись на локте, я провожу пальцами по выбритому половому органу, набухшему и влажному от уже использованного. Мой клитор гудит от возбуждения, просто от одной мысли об этом.
— Мне часто было интересно, как ты выглядел, — шепчу я, поглаживая средним пальцем свой клитор.
— Я имею в виду, я чувствовала его раньше. — Под его брюками я вижу его эрекцию. — В тот день на кухне. Вдоль твоего бедра.
Он садится выше, его плечи отводятся назад, мышцы напрягаются от моих слов.
— Я представляла, как чувствую его прямо здесь. — Опустив голову на кровать, я ввожу палец глубоко в свою киску, и у меня вырывается стон.
— О, Брайони, — вздыхает он. — Господи, я не могу… не могу.
Я продолжаю трахать себя пальцем, раздвинув ноги перед ним, одной рукой все еще придерживая юбку на бедре, а другой поднимая бедра навстречу удовольствию, которое берет меня в заложники.
— О, Боже, — стону я, вертя пальцем в том беспорядке, который оставил Эроу, чувствуя себя полностью возбужденной и готовой взорваться.
— Я не могу, — снова бормочет он.
В ожидании прикосновения руки, которая больше не может себя контролировать, я лежу с пальцем глубоко внутри своего мокрого центра, и мертвая тишина внезапно заполняет комнату.
Я поднимаю голову и вижу, что Сэйнт сидит на краю своего места с закрытыми глазами и страдальческим выражением на лице, тяжело дыша через рот. Он проводит рукой по лицу, но вместо темного искушения, которое раньше исходило из его голубых глаз, когда мы встречаемся взглядами, в них появляется разочарование и отвращение.
— Сэйнт, — шепчу я, резко садясь и опуская юбку.
Блять, я теряю его.
— Прости меня, — умоляю я.
Он качает головой, не желая смотреть на меня.
Вот дерьмо.
— Я перешла черту, Сэйнт. Я не должна была…
Он встает со скамьи и направляется к двери в мою комнату, но снова поворачивается ко мне, потирая переносицу большим и указательным пальцами. Он опускает руку, как будто хочет что-то сказать, но вместо этого качает головой.
Через мгновение он вздыхает, разочарование в себе очевидно.
— Я пользуюсь тем, что тебе страшно и одиноко, и это совершенно неправильно с моей стороны.
Все рушится.
