Майк дергается, приоткрывает губы и смотрит на мои. Снова в воздухе повисает ожидание чего-то. Смыкаю губы, снова приоткрываю, облизываю. Дыхание сбивается. Меня разрывает от желания. Но лучше пусть разорвет. Я не сдамся самовольно в руки этому эгоисту.
– Пошел ты! – выплевываю.
Горю вся. Дай мне волю, снова бы ударила, била бы кулаками по сильной груди, пока не выгнала со своей территории и из своих мыслей. Кричала, ругала, раздирала бы ногтями.
– Пошла ты!
Моргаю завороженно. Я не ослышалась? Посмеиваться начинаю, уставившись во все глаза на этого наглого, бесстрашного типа, в которого смогла когда-то влюбиться.
А он стоит, подперев меня к стене и захватив руки за запястья. Коленом ноги раздвинул.
Выть от бессилия начинаю.
– Уходи, Марино. Видеть тебя не могу.
– Уйду.
Накрывает снова мои губы, толкается языком чуть ли не до горла и будто отпускать не собирается. Брыкаюсь, скинуть его тяжесть с себя хочу. Целует зло и жадно. На грани удовольствия и жалящих ощущений. В рот мычу, и я надеюсь, он не воспринимает это как знак моего согласия.
Ведь я… Против?
В ушах шумит, ребра гнутся, позволяя сердцу биться по телу, как мяч.
Когда хватка на запястьях чуть ослабевает, кладу руки на его плечи, освобождая себя от навязанного плена. Майк ведет по ребрам, чуть щекоча, останавливается у груди и медлит.
Дрожу в его руках.
Всхлипываю от внезапно возникшего желания банально сдаться. Марино победил свой страх перед гонкой, пришел первым, каждый раз сражается со скоростью в триста километров в час, ветром и плохим сцеплением.
Что ему мои оскорбления и пощечины?
– Я ухожу, – лбом опирается на мой и говорит.
Обхватывает мою талию руками. Мы танцуем, но двигаемся еле-еле. Забываться начинаю. В его объятиях хорошо, как раньше.
– Уходи, Марино. И забудь сюда дорогу.
Скулы Майка заостряются, я слышу протяжный усталый вздох. Под пальцами натягиваются мышцы, и я готова уже услышать порцию итальянских ругательств в свой адрес.
Думаю над острым ответом. Не позволю уйти Маку и не бросить едкий словесный удар.
– Уже забыл, Жемчужина. Мне вообще здесь никогда не нравилось.
Марино в секунду отрывается от меня, от стены. Отталкивается и хлопает дверью. После него только аромат его туалетной воды в носу щиплет и раздражающие меня волны злости царапают.
Одергиваю юбку. Она как-то успела задраться почти до пояса. Или итальянец постарался. За руками Майка вообще надо следить.
Ладонью тру область сердца. Там словно колючка застряла.
