Мы перед Рождеством там отмечали… Рождество! – с наглым видом смотрит.
– Провожаю Татьяну, – без запинки произносит и словно не чувствует провокации Марино.
Мое имя, сказанное грубо из-за специфики немецкого языка, ласкает слух. Все же гонщики – стойкий народ. Их не пронимает ничего.
– А ты к Сильвии? Девушка твоя?
Лицо Майка меняется. Быстрый взгляд на меня, когда я почти успела отвернуться к иллюминатору, разъедает кожу. Резко перестала дышать. Это все полет, давление, страх высоты.
– К ней… Только она не моя девушка.
– Точно. Твое сердце свободно, – Алекс цитирует Майка и почему-то переводит взгляд на меня, – а мое вот, кажется, нет…
В салоне поднимается температура, и здесь становится как в сауне. Пилоты привычные к таким испытаниям, а я не особо. Кожу печет от взглядов парней, но мне хочется думать, что это из-за австралийского солнца. Говорят, там озоновая дыра над континентом, и без крема от загара выходить на улицу нельзя. А я выходила.
– Ну ты попал, братишка, – отвечает весело.
Правда, часто перекладывает ногу с одной на другую и поджимает губы несколько раз в минуту.
Когда в салоне наступает тишина, я пробую прикрыть глаза и отключиться. Столько всего произошло за последние дни, что мне жизненно необходимо перегрузиться.
Слышу шаги стюардессы, дыхание всех сидящих рядом. Боже, с нами же еще летят три человека, а эти двое устроили публичные радиопереговоры, которые будет перемалывать весь мир еще несколько недель подряд.
Только после того, как самолет набрал высоту, Эдер поворачивается ко мне.
Чувствую его дыхание, словно он в паре сантиметров от меня.
– Воды? – спрашивает. – Из-за сухого воздуха и перепадов атмосферного давления организм обезвоживается. Врачи рекомендуют пить воду в самолетах, чтобы восстановить ресурсы.
– Спасибо за заботу.
Киваю.
Алекс отстегивает ремень безопасности и идет к стюардессам, хотя больше чем уверена, можно вызвать их сюда.
– Какой он чуткий, – слышу знакомое бурчание и прикусываю внутреннюю сторону щек, чтобы позорно не засмеяться.
Нахмуренный Марино прожигает шторку, за которой скрылся Эдер. Выглядит при этом… Ревниво. Тут же стряхиваю это ощущение. Буквально. Я трясу головой.
Сильвия. У него есть Сильвия. Красивая длинноногая брюнетка. Не его девушка. Лишь та, с которой он… Что-то делает.
– Это что, не чуткость? – с обидой спрашивает.
– Ты не знаешь, что такое чуткость?
Майк отворачивается, ругаясь себе под нос.
