Почему-то сегодня, под градом его нападок и поцелуев, я не чувствовала себя словно в клетке. Несмотря на страх преследования, сегодня, зная, что теперь мне не нужно ничего скрывать от Харитона, ощущала себя окрыленной.
— Мам?
— Да. — Я быстро опускаюсь на колени рядом с Харитоном, трогаю пульс, осматриваю голову на предмет ран и выдыхаю. Живой. Скоро очнется. — Надо его разбудить."
"— Вот еще! Ты сама сказала, что нас будут преследовать. Если нашел этот, значит, будут и другие. Он очухается, а нам надо бежать дальше.
Только вот больше некуда. Я была уверена, что это место не найдет никто. О нем и не знал никто, но звонок на бывшую работу привел Харитона.
Это единственное объяснение. Значит, скоро появятся люди Рашида.
— Мам! Ну хватит думать! Пойдем! — тянет меня Данила, а я чувствую желание признаться, что перед ним его отец.
Но доверять Харитону нельзя. При его обиде и темпераменте я не могу на него надеяться, а мне нужно защищать сына. Это самое важное.
— Ладно.
Ты прав. Надо идти.
Мы бежим к дому, но я часто оборачиваюсь, чтобы еще раз, последний, взглянуть на Харитона.
Что на меня нашло?
Почему я толком не сопротивлялась, почему млела под его столь откровенными ласками? Прижимаясь к его такому твердому телу.
Как и восемь лет назад, когда казалось, что нет ничего важнее, чем поцелуи на коже, чем грубые касания смелых пальцев. Нет ничего важнее, чем сладкие спазмы между ног и влага.
В доме семьи Черепановых казалось, что даже стены помнят мой позор.
Помнят, как смотрел на меня отец. Как презирала мать, уже поникшая из-за измены отца. С каким превосходством смотрел отец Харитона.
Но главное — он сам.
Я так искала в его лице поддержку, умоляла его закрыть меня, голую грудь, что прикрывала руками, но он только подтянул штаны и, не надевая футболки, что я порыве с него стянула, ушел, пренебрежительно взглянув на меня при свете, что озарил кабинет.
В голову приходят его слова про видео, и страх сковывает изнутри, а кровь леденеет.
О каком видео он говорил? Что имел в виду?
— Мам? Что брать с собой? — отвлекает меня Данила, когда мы добираемся до дома.
— Собери просто свои вещи, я заберу все, что в холодильнике.
Данила кивает, а я прохожу на кухню выгрести все съестное.
Еще раз смотрю на два своих паспорта, потом мельком гляжу на фотографию настоящей Евы Ильиничны, что однажды спасла мне жизнь.
Если и существовала святая женщина, то это именно она.
