Приютила меня, когда я на сносях сбегала от Рашида, нашла меня на автобусной остановке без денег и привезла сюда. До слез обидно за свою глупость, обидно, что теперь в это место я не смогу вернуться никогда.
— Мам, я готов.
Наверное, если бы не Данила, я бы просто поддалась отчаянью.
И сейчас, и восемь лет назад. Но он всегда придавал мне силы, всегда давал мотивацию жить и не впадать в депрессию. Мой ангел – хранитель. Даже сегодня. Другой бы спрятался, а он взял лопату и побежал за мной. Страшно представить, что он мог увидеть несколько мгновений спустя.
— Я тоже, — коротко улыбаюсь и поднимаю рюкзак на плечо. Надеваю вторую лямку и киваю на выход. — Пойдем.
Мы выходим из дома, и пока Данила берет велосипед, который я украла из дома Харитона, когда сбегала через тот самый путь, что показала Ника, я смотрю в сторону леса. Там, на дорожке к ручью, замечаю брошенное ведро.
Зачем ты приехал, чего тебе не сиделось дома? Ведь теперь ты понял, кто я такая. Ты осудил меня не разобравшись, просто решил, что месть единственное, что меня волнует.
Ты опять судишь людей по себе.
Закрыв дом на ключ и прикрыв все ставни, мы выдвигаемся в путь.
— Мам? А этот дядя пытался тебя изнасиловать?
— Что?! — Вот чего-чего а этого я не ожидала. И что сказать?
— Да мне пацаны рассказывали, что так делают некоторые мужики, которым хочется…
— Так, давай закроем…. — Я никогда даже не думала общаться с сыном на подобную тему. Да и для меня секс с той памятной ночи вообще не представлял какой-то ценности или интереса.
— Насилие в большинстве своем лишь форма слабости.
— Это как?
— Если человек угрожает или делает больно другому, более слабому существу, значит, он сам боится. Боится показать, какой он слабый и трусливый.
— Значит, тот мужик слабый? — делает вполне определенный вывод Данила, и я чувствую, как начинает болеть голова, а руки дрожат от жажды признаться, но не время. А возможно Даниле и не нужны такие потрясения. Не нужно знать, каким идиотом бывает его отец. По сути сам еще ребенок.
Не хочется ему говорить плохое про отца, но и врать не хочется.
— Он… Думает, что слабый. И это порой хуже всего, верить, что ты ничего не стоишь и унижать себя этим. — Вот, отлично сказала.
Не знаю, понял ли что-то Данила. Но он молчал все то время, что мы идем до перекрестка, на котором стоит магазин Светланы Павловны. Она живет и работает в этой деревне всю жизнь. Иногда мы с Данилой приезжали сюда и неизменно видели ее за прилавком магазина.
