Спартак знал, что в этой камере должен находиться законный вор Абакум, но кто есть кто из этих людей, не понять. Все прожженные на вид, суровые, у всех чувство собственного достоинства. И все-таки один из них, мужчина лет сорока, держался более независимо. Шапка слегка наброшена на голову, шнурки на «ушах» подвязаны так, что их совсем не видно. Под шапкой седые волосы. Лицо треугольное, сильно зауженный подбородок, морщины на лбу и вокруг глаз, под ухом крупная бородавка. Взгляд тяжелый, но ироничный, как у человека, имевшего власть насмехаться над всеми.
Выглядел он лет на шестьдесят, хотя ему могло быть и чуть за сорок. Остальные арестанты выглядели не лучше: те же морщинистые и серые от невольничьей жизни лица, изможденность во внешности, но живость и ясность во взглядах.
– Мир вашему дому, – кивнул Спартак.
– Мир нашему дому, пойдем к другому, – ощерил беззубый рот мужчина с жирным фурункулом на подернутом щетиной подбородке.
– Нет у меня другого дома, – мрачно посмотрел на него Спартак.
– А в нашем доме прописка нужна.
– Вы же серьезные люди, зачем вам эта байда?
– Дело в том, насколько ты серьезный человек, – покачал головой мужчина с бородавкой. Голос у него простуженный, с хрипотцой.
– Представься, – недовольно и снисходительно глянул на Спартака мужчина с бельмом на глазу.
– Спартак я.
– Что это, имя или погоняло?
– И то и другое.
– А кто тебя крестил?
– Да с детства как-то пошло...
– Ты не понял? Короновал тебя кто?
Спартак похолодел. Не говорил он ничего про свой статус, а тут как обухом по голове, будто в чем-то позорном уличили.
– Ростом короновал, Тархан, Оман.
– Не знаю таких, – покачал головой человек с бородавкой. – Пиковые воры?
– Пиковые.
– А сам славянин?
– Интернационалист, – отшутился Спартак.
– А ты не лыбься, тут с тобой серьезные люди говорят, – недовольно глянул на него бельмоглазый.
– Я в законе. А ты кто? – расправил плечи Спартак.
– В законе он... Аркан я.
– Скорняк я, – нехотя назвался фурункулезный.
– Абакум я, – в недоброй насмешке скривил губы бородавчатый.
– В законе, – выдержав им же навязанную паузу, добавил Спартак.
– Я-то в законе... А про тебя сказать ничего не могу. Есть такие воры, которые и среди воров воры. А есть такие, которые среди воров – фраера. И только среди фраеров – воры. Не знаю я, кто тебя короновал, и за какие такие заслуги, тоже не знаю. Ну, чего молчишь?
– Ты же не спрашиваешь. А так сказать нечего, потому и не козыряю короной.
