С одной стороны, хорошо, потому что не надо ни с кем выяснять отношения, а с другой – это полная изоляция от внешнего мира. Вроде бы и заехал вор на зону, но где он? Почему ни слуху от него ни духу?
Какое-то время он сидел на скамье, опустив голову. Холодно здесь, тоскливо и одиноко. И еще есть хочется. А сумки с ним нет, на «карантине» осталась. Хорошо, если на склад сдадут, как положено, а если бакланы раздербанят?"
"И пайка здесь наверняка не очень. Возможно, пресловутые хлеб и вода. Как жить в таких условиях? Одно Спартак знал точно – ни холод его не сломит, ни голод.
..
* * *Пятнадцать суток в ШИЗО – испытание не для слабонервных. Но Спартак его выдержал. Об этом можно было судить по ответу, который он дал начальнику оперативной части. Кум сам лично зашел к нему в камеру и без обиняков спросил, собирается он выходить на работу или нет. Скажи Спартак «да», и все его мучения пошли бы насмарку. Пятнадцать суток страдал, и все без толку. Но Спартак сказал «нет», и кум без лишних эмоций набросил ему еще пятнадцать суток, велев отправить в другую камеру.
На этот раз камера оказалась обитаемой. Находилась она в дальнем конце блока, и по этим приметам Спартак понял, куда попал.
Нетрудно было соблазнить надзирателя. Спартак попросил его позвонить Мартыну, тот обо всем с ним договорился, подогнал ему денег, «дачку» и мобильный телефон. И самому надзирателю хорошо заплатили. Правда, он отказался передать Спартаку продукты – разве что пару шоколадок принес в комплекте с деньгами и телефоном.
Когда дежурство закончилось, надзиратель забрал мобильник. Но через двое суток вернул, на время.
Мартын спрашивал, чем может помочь. Он мог повлиять и на начальника зоны, и на «кума», но Спартак не спускал его с цепи. Он сам взялся за гуж и сам все выдюжит. Главное, чтобы «петушиных» подлянок не было, а так он со всем сам разберется.
Аржанов мог определить его в камеру с беспредельными амбалами, как это было в тюрьме. Но Спартака закрыли в камере с ворами.
– Встать! Лицом к стене! – не очень злобно, но громко рявкнул на них надзиратель.
Порядок в штрафном изоляторе такой – зашел мент в камеру, надо подняться, назваться, объявить статью. Но надзиратель велел арестантам показать спину, значит, представляться им не надо. И все в полном молчании медленно повернулись к стене. А когда мент закрыл за Спартаком дверь, так же молчаливо и неспешно вернулись на свои места и безмятежно уставились на новичка.
