Пинками заставив его подняться на ноги, они намертво привязали его к мачте просмоленным канатом. Делоннэ подошел взглянуть на него и удовлетворенно проговорил:
— Постой, святоша, да подумай — стоит ли тайна исповеди таких мучений!
Аббат закрыл глаза и снова принялся молиться."
"Делоннэ, будто утратив к нему интерес, отправился на полубак, где пираты делили захваченную на корабле добычу.
До аббата доносились обрывки их препирательств.
— Капитан, требую справедливости! — кричал какой-то пират. — Боцман, собака, не хочет выделять мне положенное!
— О чем ты говоришь, Вилли? — осведомился Делоннэ.
— Меня ранили при абордаже пулей, а по правилам за огнестрельную рану мне причитается триста реалов возмещения!
— За рану, — возразил боцман. — За рану, а не за царапину!
— Тебе бы такую царапину! — окрысился на боцмана скандалист. — Это рана, серьезная рана! Небось когда на прошлой неделе Толстому Чарли оторвало пулей палец, ты без слов выложил ему сотню реалов!
— Покажи твою рану, Вилли! — потребовал Делоннэ.
— Вот она, вот! — Пират задрал свой камзол. — Видишь, она еще кровоточит! Это настоящая рана, и мне за нее положено возмещение!
— Да, это хорошая рана, — странным тоном проговорил Делоннэ. — За нее и впрямь положена награда. Одна беда, Вилли, — эта рана у тебя на спине. А только трус во время боя поворачивается спиной к врагу. Так что вот твоя награда… — И молниеносным ударом сабли капитан отрубил скандальному пирату голову.
— Ну что, — как ни в чем не бывало проговорил он, оглядев команду.
— Еще кто-нибудь требует компенсации за раны и увечья?
Пираты молчали.
— Ну, раз так — продолжайте дележку и не забудьте, что мне по закону причитается пять долей.
С этими словами он удалился в капитанскую каюту.
Аббат Батайль продолжал молиться, думая о своем незавидном положении. Он не видел впереди никакого выхода, но помнил, что уныние — один из смертных грехов и что долг верующего — во всем полагаться на милость Божью.
К счастью, приблизился вечер, солнце, как всегда в тропиках, быстро скатилось к горизонту, и наступила живительная прохлада.
Священник опустил голову, закрыл глаза и сам не заметил, как задремал.
Разбудил его чей-то шепот:
— Святой отец! Святой отец!
Аббат проснулся и не сразу понял, где он. В первую секунду он подумал, что уже умер и попал в ад — так непроглядна была окружающая тьма, так мучительно болело все его тело, так саднили спекшиеся от жажды губы.
