Чего-то, что случится летом, перед тем, как старшим уходить.
Волк открыл глаза:
— Откуда ты знаешь? Ты что, говорил с ним?
Кузнечик кивнул.
— Он помнит прошлый выпуск. Тех, что были до них. Он говорит, что нет ничего страшнее последнего года.
— Это так, — приподнялся Волк. — Только странно, что он говорил о таком с тобой. Или ты подслушал?
— Нет. Он мне сам сказал. Только мне.
Волк опять лег.
— Все страньше и страньше, — пробормотал он.
Слепой закопошился на кровати. Встал с каким-то пыльным пакетом в руках, подошел к Кузнечику, уронил на него пакет и вернулся на свое место.
Кузнечик удивленно принялся разглядывать дар Слепого.
— Что это? — спросил он, потыкав в пакет протезом.
Волк перевернулся, схватил подарок и заглянул внутрь.
— По-моему, это то, что ты хотел, — он вытряхнул на пол кассеты. Ободранные, частью без коробок, они лежали кучей, демонстрируя стершиеся надписи на боках.
— Твои «Дирижабли», — проворчал Слепой. — От которых у тебя мозги съезжают. Тот, кто дал, сказал, что это то самое.
— Спасибо, Слепой, — прошептал Кузнечик. — Где ты их взял?
— Подарили, — холодно отозвался тот. — Тот, кто не мог отказать.
Сразу стало понятно, что он говорит не о Лосе.
— Какая тебе разница? Ты радуйся.
— Еще один шантажист, — проницательно отметил Волк. — Много вас собралось на одну комнату.
«Это Череп ему их дал, — подумал Кузнечик. — Ведь Слепой носит его письма. Череп и не может ему отказать».
Слепой лежал, спрятав руки под мышки. Черные волосы блестели, лица не было видно.
— И кто это тебе не может отказать? — поинтересовался Волк.
Слепой не ответил.
Волк повернулся к Кузнечику:
— Он всегда молчит. Почти всегда. Иногда скажет что-нибудь — и опять молчит. Хотел бы я хоть один-единственный раз услышать продолжение. Просто чтобы знать, есть ли оно вообще.
Кузнечик помотал головой:
— Что ты хочешь услышать?
— Окончание фразы. Чтобы понять, что он имеет в виду. Я не про сейчас говорю, а вообще.
Кузнечик посмотрел на Слепого:
— Слепой всегда говорит понятно, — сказал он.
— Даже когда молчит.
Волк скосил на Кузнечика рыжий глаз:
— Тебе понятно. Мне — нет.
— Вот когда ты молчишь, мне ничего не понятно, — признался Кузнечик. — Иногда, когда ты говоришь, тоже.
— Может, хватит? — спросил Слепой. — А то вы оба перестанете понимать, о чем говорите.
— Ты что-нибудь слышишь? — спросил Кузнечик.
— Весь Хламовник там. И много старших. Сиамцы уже вступили. Воют и стучат.
Кузнечик осторожно собрал кассеты обратно в пакет.
