По улице Гран-Виа текла пестрая толпа туристов. Длинные платья мешались с шортами и футболками, по мостовой шлепали вьетнамки и кроссовки, изящные туфельки на каблуках выбивали дробь, не слышную в общем веселом шуме. Со всех сторон слышалась испанская, немецкая, английская и русская речь. Открытые кафе по обеим сторонам улицы были полны народом, и не хотелось думать ни о чем плохом. Этот город был словно губка пропитан беспечностью.
Ночь упала на Мадрид кружевной мантильей, сквозь которую поблескивало монисто фонарей и россыпь бриллиантов горящих окон.
В закрывающемся магазинчике Аглая успела купить пакет молока и французский багет с чуть зачерствевшей корочкой.
На ночлег она устроилась в парке, выбрав уютную скамейку в полукруге цветущих кустарников. Небо над головой было полно ярких звезд, и Аглая подумала, что любовь – это как дотянуться до звезды, главное, чтоб она не оказалась головешкой, а горела всю жизнь. В полусне Аглая чувствовала, что ее баюкает какой-то огромный, вселенский покой, похожий на теплое море без начала и без конца.
Проснувшись, она обнаружила, что рюкзачок исчез.
У самых ног копошились в пыли зеленые попугайчики с желтой грудкой. Смешно переваливаясь, они издавали хриплые звуки, похожие на скрип дверных петель. Из-за кустов за попугаями с интересом наблюдала раскормленная серая кошка. По параллельной дорожке в парке бежал старичок в огромных белых шортах, раздувающихся парусом. Со стороны улицы приятно пахло свежим хлебом и теплым асфальтом.
Когда Аглая прикоснулась к карману юбки, рука дрожала.
Паспорт и горсть металлических евро оказались на месте. Она смогла, наконец, перевести дух. Еще пальцы наткнулись на визитную карточку Варвары Юрьевны.
«Дом, где тебе всегда помогут», – повертев визитку, Аглая с горечью усмехнулась: скорее всего, по указанному адресу давно живут другие люди, да и сама Варвара Юрьевна наверняка и думать забыла о рыжей девчонке Аглае Мезенцевой из Москвы. Но все же было приятно смотреть на летящую вязь букв, набросанных шариковой ручкой.
Смерть Сергея Дмитриевича нанесла ей такой сокрушительный удар, что любая малость, связанная с его именем, была и остается драгоценным даром.
«Ангел мой, ты видишь ли меня?» – пришли на ум строки Тютчева, посвященные дорогим ушедшим. Опустив голову вниз, Аглая сделала глубокий вдох, и внезапно ей показалось, что на плечо невесомо легла чья-то рука. Она не стала оборачиваться, зная, что никого не увидит.
Расческа осталась в украденном рюкзаке.
