Обернувшись, Варвара увидела запыхавшуюся девочку лет десяти с острым личиком, усыпанным веснушками. Она была одета в поношенные зеленые джинсы и красную куртку почти такого же морковного оттенка, как и ее волосы.
– Тетя, я вам кричу-кричу, а вы не слышите!
На Варвару взглянули большие зеленые глаза, полные тревоги.
– Ты мне, девочка?
– Вам. Вы ведь Варвара Юрьевна, правда? Я знала, что вы приедете. Сергей Дмитриевич всегда говорил, что вы скоро приедете. И фотокарточку мне вашу показывал. Только там вы были в шляпе и в очках.
Верно, Варвара вспомнила, что несколько лет назад посылала свой снимок из лагеря близ Лубанго. Сергей Дмитриевич тогда ответил, что очки придают ей вид ученого археолога.
От горячей волны, прокатившейся по сердцу, у нее стиснуло горло. Осев на ближайшую скамейку, Варвара прижала к губам задрожавшие пальцы:
– Ты Аглая?
– Ага, Глаша Мезенцева, – подтвердила догадку девочка. Переступив тоненькими ножками через лужу, она встала рядом, оказавшись лицом к лицу с Варварой.
– Это я вам послала СМС-сообщение с телефона Сергея Дмитриевича, а потом мама отобрала телефон и сказала, чтоб я не совала нос в чужие дела.
Не зная, куда деть руки, Аглая засунула их в карманы куртки, но кулачки выступали оттуда острыми бугорками. С горестно сжатым ртом и бровями домиком она казалась нестерпимо трогательной и совсем маленькой.
В письмах Сергей Дмитриевич называл ее Огневушка-поскакушка, но сейчас она больше напоминала нахохленного попугайчика.
– Ты правильно поступила, – сказала Варвара, вкладывая в слова всю теплоту, на которую была способна в этот момент, – спасибо тебе, дружочек.
"
"– Он тоже называл меня дружочком, – глаза Аглаи несколько раз быстро мигнули, наливаясь слезами. Вынув платок, она подобрала с носа предательскую каплю и сообщила: – Я сильно плакала, когда Сергей Дмитриевич умер. А вы?
В ее голосе явственно прозвучал интерес ребенка, который в первый раз столкнулся с таинством перехода в иной мир.
– Я и сейчас плачу, только плачу сердцем, – сказала Варвара, потому что это была правда.
Аглая серьезно кивнула, словно женщина, умудренная долгим жизненным опытом:
– Я понимаю, – она шмыгнула носом, – а вот жена Сергея Дмитриевича ни слезинки не проронила. Мы ее, жену эту, раньше никогда не видели. Она только после смерти Сергея Дмитриевича пришла, потому что прописана в нашем доме. Мама сказала, что жена будет продавать квартиру. Может быть, вы купите? А я к вам в гости заглядывать буду.
