От ужаса происходящего ей показалось, что она ослепла и оглохла, пока над головой не раздались четкие звуки английской речи. О зверствах армии ЮАР в Луанде не рассказывал разве только ленивый.
«Господи, спаси и сохрани!» – рвался из глубины души безмолвный крик о помощи.
Подняв глаза, Варвара увидела широко расставленные ноги юаровского солдата и угольные глаза, смотревшие на нее с откровенной ненавистью. Дулом автомата он указал на место рядом с собой. Чтобы проследить направление, Варваре пришлось вытянуть шею.
Там стоял Этьен с абсолютно белым лицом и остекленевшим взглядом.
– Нет, не трогайте его! – закричала Варя.
Не в силах оторвать глаза от автоматного дула, она следила, как солдат перемещает прицел с нее на детей, а с детей на Этьена, выбирая, кого пристрелить первым. Негритята под крыльями ее рук замерли и сидели тихо, как мышки.
Больше всего Варвара боялась, что Этьен бросится к ней на помощь и его убьют. Но Этьен не делал никаких попыток к сопротивлению или хотя бы к движению.
Его руки бессильно висели вдоль туловища, оттягивая к земле сгорбленную спину. Зато на краю ямы вдруг возникла фигура Пабло и, мешая португальский с английским, тот зачастил:
– Нельзя, не стреляйте. Эти сеньор и сеньора – представители французской миссии Красного Креста. Они не имеют оружия. Это очень важные люди! Их нельзя убивать!
Не поворачивая туловища, солдат дал очередь на голос, и Пабло прижал руку к груди. Сквозь его пальцы бил фонтан крови.
– Барбудос! – прервал череду выстрелов резкий мужской голос.
– Отступаем! Идут барбудос!
Так называли кубинских солдат, воюющих на стороне правительства Анголы.
Солдат исчез, и автоматные очереди звучали теперь в самом лагере, мешаясь с женскими воплями и взрывами. Чтобы не упасть, Варвара обеими ладонями оперлась о стенки ямы. Хотя изнутри ее разрывала дикая боль, она смогла по одному вытащить из ямы чернокожих малышей, дрожащих и грязных.
Этьен стоял на четвереньках возле трупа Пабло. Он плакал в голос, и его рвало.
Поскольку малыши крепко вцепились в Варварину одежду, она не могла сдвинуться с места, да и ноги не держали.
Запрокинувшись на спину, она тихо позвала:
– Этьен. Этьен.
Все еще воя, он на коленях подполз к ней. Красная пыль на щеках мешалась со слезами, оставляя извилистые дорожки. Дрожь мешала говорить, поэтому Этьен придержал челюсть рукой:
– Завтра же улетаем на первом самолете. Проклятое место, проклятая земля, проклятые люди.
