Ладынин ахнул, когда увидел пустые железные шкафы, раскиданные по взлетной полосе. Один из них облюбовала семейка обезьян, в других валялись обрывки бумаг и всякий мусор.
Для организации доставки оружия и зенитно-ракетных комплексов Москва требовала срочности и точности. Ладынин высох в хворостину, но с работой справлялся. Лишь спустя несколько месяцев после прибытия ему был выделен помощник – лейтенант ангольской армии, знавший по-русски три слова: «здравствуй», «мама» и «водка». Без знания языка и местных обычаев, совместно с кубинским коллегой старшим лейтенантом по имени Антонио (до этого он успел повоевать в Эфиопии) и португальским гражданским специалистом в течение месяца им удалось восстановить разрушенную взлетно-посадочную полосу, благо местные власти мобилизовали более трехсот ангольцев с мотыгами, кирками и носилками.
Точность расчетов проверяла специальная комиссия из Москвы, и буквально сразу восстановленный аэродром принял первый советский самолет-транспортник.
Поток грузов рос, и Ладынина перебрасывали с объекта на объект.
Работа перемешивалась с боевыми действиями, превращая будни в огненную круговерть. Когда унитовцы объявили награду за его голову, Ладынин взял за правило вместо перекуров стрелять по жестяным банкам, благо выбитые с территорий американские наемники оставили их целые горы.
Одно покушение на него почти удалось. Сам виноват – спешил и напоролся на мину-растяжку. Его доставили в Москву в госпиталь.
Прогноз врачей был неблагоприятный, потому что видавший виды генерал медицинской службы предрек обездвиженность от травмы позвоночника.
Закованный в корсет Ладынин лежал и бессильно смотрел, как плачет жена.
Валерия была очень красивой, с тонким лицом, просвечивающим нежно розовым румянцем. К ее каштановым волосам очень шло голубое платье, сшитое у модной портнихи. Наряд делал облик жены каким-то озерным, камышовым, прохладным. Нервничая, она теребила браслет золотых часиков с рубинами – его подарок на день рождения.
– Ты должен меня понять, Сергей, – обычно веселый голосок Валерии холодно звенел осколками битого хрусталя.
– Я подаю на развод.
Он ожидал слез, стонов, жалости – чего угодно, но только не этого. Ему показалось, что он сейчас задохнется под тяжестью гипса. Не имеющий возможности приподняться, он смог только закрыть глаза.
– Сергей, не делай вид, что спишь! – стул противно корябнул по паркету, и каблучки жены дробно зацокали по палате от кровати к окну и обратно. Она предпочитала носить туфли на шпильках.
