А он все приближается и приближается.
– Я не буду купаться! Я просто… На море посмотреть.
Оправдываюсь запоздало, но он уже не тормозит.
Чем ближе подходит – тем лучше я его вижу. А он, в свою очередь, лучше видит меня.
Тоже щурится. Всматривается в лицо серьезно, игнорируя мою попытку улыбнуться. Я впервые хочу, чтобы он меня не узнал. Но…
– Лена Шамли? Что ты тут забыла? Время позднее.
Он смотрит на часы. А во мне эта наша греческая «забота» вызывает желание волком выть. Я совершеннолетняя и вменяемая. Я не должна бежать домой только потому, что кому-то время кажется поздним.
Но я знаю, что злюсь не на Петра.
– Дышу морем. Просто.
Когда староста Понтеи останавливается в коротком шаге от меня, смотрю мужчине в лицо. Он смотрит в ответ.
Не знаю, замечает ли в темноте следы от влажных дорожек. Слипшиеся ресницы. Припухшие веки. Надеюсь, нет. Но и оторваться от задумчивых глаз долго не могу. Слышу громкий гул, сменившийся трек, бросаю взгляд на открытую террасу одного из лучших пляжных клубов побережья.
Там под клубные треки пляшут и девушки, и мужчины. Всем всё можно.
Там и Петр был, я думаю.
– Концерт какой-то сегодня? – Спрашиваю, пытаясь избавиться от зудящего на коже внимания.
– Да. А ты не ходишь?
Нет, конечно.
Мотаю головой.
В места разврата меня никто не пускает. Да и билеты на звезд стоят слишком для меня дорого. Ну и… Некогда.
– Глупый вопрос задал. Тебе незачем. Ты сама поешь не хуже.
Конечно же, несознательно, но Петр возвращает себе мое внимание замечанием, которое сегодня звучит жестоко.
Дыра в груди снова отзывается сочной болью.
Не надо мне врать. Льстить не надо. Отращивать крылья, чтобы потом дядя их с хрустом ломал.
Но вслух сказать все это я физически не могу.
Я как будто в плену.
Староста Понтеи наклоняет голову. Я соскальзываю по длинным мужским ресницам и тону во внимательных контрастно светлых глазах. Или они кажутся такими, потому что он – светлый человек?
Меня убаюкивает легкая-легкая улыбка, а хвойно-кожаный запах поднимает волоски на руках.
– Всё побережье ждет, когда концерты в Кали Нихта возобновятся, Еленика. Никого не жалеешь…
Его слова вызывают во мне бурные реакции. Не могу злиться. Щеки вспыхивают. Становится жарко и сложно выдерживать взгляд.
Увожу свой.
Мы молчим. Прибой шумит в унисон с моим дыханием. А может быть это я дышу в унисон с прибоем.
Набравшись храбрости, возвращаюсь глазами к лицу мужчины. Он свои не уводил. Блуждает по чертам. Я не могу не думать о сильно пересохших губах.
