За моей спиной слышен звон бокалов и приборов, гремит музыка, смех и разговоры. Это Кали Нихта закрывается в одиннадцать, а ночные и пляжные клубы с дорогими ресторанами всё еще работают.
Здесь отдыхают достигшие успеха люди. А я… А мне положено остаться официанткой и не позорить дядю своими глупыми мечтами.
""Я всегда знал, что ты наивная, но не дура же!"".
Я обнимаю себя руками, позволяя слезам скатываться по щекам, и рыдаю не в подушку, чтобы никто не услышал, а с надрывом безразличному морю.
Мне так обидно за маму с папой! Мне так обидно за себя!
Тело дрожит.
Голос завтра будет хриплым. Глаза щиплет. Изображение расплывается. А я больше никогда… Я никогда-никогда больше не буду петь в Кали Нихта.
Даже если дядя преувеличил, я все равно буду чувствовать эти маслянистые взгляды иначе. Более ощутимо. Как собственный приговор.
Он не смог бы запретить мне мечтать, но как же филигранно он окунул мою мечту в дерьмо! Как филигранно меня окунул!
Не в силах справиться с очередным всхлипом, опускаюсь на корточки и закрываю лицо руками.
В груди больно. Шум прибоя ни черта не успокаивает. Ног нежным приливом касается вода.
Я смотрю на нее и понимаю, что мне хочется просто уплыть. Каждое слово забыть.
Смотрю на небо – там звезды. И мама с папой.
О чем вы думали, когда бросали меня, родители? Почему вы пристегнули меня, но не себя? Что это за любовь такая, хранить мне жизнь, но не хранить себя для моей жизни?
Мне больно настолько, что нужно на кого-то злиться. Я выбираю их."
"Свою мамочку.
Своего папочку. Которые любили бы меня, будь они живы. Которым я показала бы этот буклет и увидела в глазах восторг. Даже если они бы, как дядя, за меня переживали, все равно поддержали бы. Потому что так должно быть. Так, а не…
Слышу громкий свист.
Этот звук с недавних пор ассоциируется у меня с одним конкретным человеком.
Резко встаю и разворачиваюсь.
Вижу мужской силуэт, ловко перемахнувший через закрытую ограду пляжа. Щурюсь, пытаясь рассмотреть его лучше.
Делаю шаг назад, чувствуя нагретую жарким днем воду на щиколотках.
Мужчина в светлой одежде надвигается на меня, а я пытаюсь понять, это Темиров или…
– Девушка, ночью купаться нельзя. – Сначала слышу мягкое обращение. Потом пульс достигает нового пика. Это не Андрей Темиров. Даже не знаю, почему первым я подумала о нем. Это… Староста Петр.
Вспышкой во мне загорается огромный стыд за слабость, быстро тру щеки, пытаясь скрыть следы преступления. Стереть и высушить слезы. Вернуть самообладание.
