У окна юная леди развернулась к нему лицом, скрестив руки на груди, и одарила его оскорбительно-снисходительной улыбкой, стараясь не замечать ни завораживающих глаз, ни отличного покроя сюртука на великолепной фигуре, ни высоченного роста. Все ее внимание сконцентрировалось на его самодовольстве. Он был так далек от того образа, который она мысленно нарисовала себе, — образа идеального мужчины, который был учтив, любезен и обходителен, обладал прекрасными манерами… мужчины, похожего на ее любимого деда.
Торнбери не напоминал его ничем.
Герцог стоял в нескольких шагах и рассматривал ее, задрав свой идеально прямой нос. Глаза его медленно осматривали ее фигуру.
— Прекратите! — наконец не выдержала Джессика, сжав кулаки.
— Пардон? — герцог приподнял бровь. — Разве я что-то делаю?
— Вы совершенно бессовестно разглядываете меня, как лошадь на базаре.
Его бровь так и осталась задранной.
— Мне и в голову не приходило… Я не собирался вести себя невежливо.
— Как, впрочем, и вчера.
— Совершенно верно.
— Это неправда! Вы целенаправленно вели себя бестактно.
Герцог перевел дыхание, вздернул подбородок.
— Леди Джессика, мы двинулись не по тому пути. Можно, я начну снова и сразу поблагодарю вас за то, что согласились поговорить со мной?
— Не стоит благодарности. Так лучше?
Реверанс делать вновь она не стала: много чести.
— Да, значительно. Позвольте мне извиниться за мое недостойное джентльмена поведение на балу у леди Шиллингем.
Я понятия не имел, кто вы.
Джессика посмотрела на него прищурившись. Вот это считается извинением? Никакого сожаления из-за высокомерия, грубости и оскорбительного поведения? Всего лишь досада, что наткнулся на высокородную леди?
— Знаете, я ожидала чего-то более осознанного, ваша светлость, — презрительно усмехнулась девушка, обращаясь к нему нарочито почтительно.
Герцог нахмурился.
— Что вы имеете в виду?
— Это было самое нелепое извинение, которое я когда-либо слышала.
Ему хватило дерзости принять оскорбленный вид, еще выше вздернуть подбородок и приложить руку к груди.
— Вы всего лишь сожалеете, что нагрубили сестре своего знакомого, к тому же маркиза, и не более того.
— Я сказал, что сожалею, — с раздражением в голосе произнес герцог.
— Сожалеете о чем? Извиняетесь, потому что не знали, кто я?
Сдавленный вздох донесся из холла, где в ожидании стояла маркиза.
