Мне показалось, что в этот миг он смотрел на меня с укором.
— Не смотри на меня так. Умоляю, не смотри.
В глазах собрались слезы. Я не убийца.
Я не хотела ею быть.
— Я защищалась! Защищалась… защищалась…
Глупое оправдание.
Я закрыла лицо руками и поджала от боли губы. Я ненавидела Давида, но смерти ему не желала. После нашей ночи… я не представляла его мертвым.
Давид взял мое тело, а через час его не стало. О такому не расскажешь никому — будешь хранить в тайне всю жизнь.
На кладбище гулял свободный ветер, он разбрасывал сухие листья по могилам — от одной к другой, и тихо завывал.
Мне казалось, все нарисованные лица здесь смотрели на меня с укором.
Убрать руки от лица было стыдно, ведь я чувствовала этот взгляд на себе. Эти эмоции.
Укор. Ярость. Жестокость. Обещание поквитаться со мной.
Страшно представить, если бы Давид стоял передо мной.
Что бы он сделал?
Я позволяла ему себя целовать и трахать, а затем… просто выстрелила.
Давид не верил до последнего, пока пуля не вошла в его плоть.
— Не сиди на сырой земле.
Голос.
Он был не в голове.
На макушку опустилась тяжелая ладонь, и я услышала щелчок. Такой же, как в ту ночь, когда я снимала пистолет с предохранителя.
— Не то простудишься… моя девочка."
"Я убрала холодные пальцы от лица и в немом шоке открыла рот. Взгляд мой уткнулся в джинсы, они были посажены на крепкие бедра и затянуты ремнем с металлической бляшкой.
Я помнила этот ремень еще с той ночи в лесу, когда впервые делала ему минет.
Давид был здесь по мою душу.
Я с ужасом представила, как он сделает еще один шаг вперед и увидит, кто изображен на надгробии.
Там были мама, папа и…я.
Если он узнает ту девочку на надгробии — его маленькую девочку Жасмин — то мне конец. В таком случае это надгробие станет моей настоящей могилой.
— Смотри на меня.
И я смотрела.
Но отчаянно не понимала, как такое возможно: моя семья была мертва, а он жив.
— Только попробуй отвести взгляд… убью.
Он не говорил — хрипел. Давид был в ярости, оно и ясно…
Когда я подняла взгляд, зверь схватил меня за щеки и несильно сжал.
В другой его руке расслабленно болтался пистолет.
— Я умоляю, давай не здесь.
Я стала чуточку покорнее, лишь бы Давид не злился.
Я считала его мертвым, а он был просто в бешенстве.
— Молчи. Молчи, — процедил он.
Я почувствовала, как мои колени соскочили с надгробия и утонули в сырой ноябрьской земле. Но не сопротивлялась. Смотрела на него снизу вверх и ждала, ждала…
— Ты был мертв. Это невозможно.
