Я стерла с пола остатки пролитого и бережно убрала в сумку ампулу.
Я заботилась о себе на автоматизме. В голове было перекати поле, а внутри нещадно пекло как от боли.
Прошло ровно шестьсот секунд, когда я вернулась в спальню. Когда я подошла, Давид не дышал, и огромное бордовое пятно определяло его сердце…
— Прости.
Я коснулась его холодной руки и тут же бросила ее.
Это кощунство.
Ровно, как и пытаться оправдаться перед трупом, который никогда тебя не услышит.
— Из нас двоих мог выжить только один.
Я захлопнула дверь его квартиры и кое-как добралась до своей — той, что на другой стороне.
Первым делом я разломила симку надвое, бросила ее в мусорку и вытащила из-под кровати подготовленную дорожную сумку.
Вот и все.
Старые вещи сбросила по дороге в аэропорт, там же нацепила на лицо черные очки — чтобы вдруг кто не увидел смерть в моих глазах.
Вот и все.
Этой ночью сердце Давида истекало кровью, а в моем, кажется, погас всякий свет.
Начало нового дня я встречала в самолете Москва-Новосибирск и искренне верила, что все самое ужасное — позади.
Часть 2
Глава 1
— Давида больше нет.
Несколько дней назад самый жестокий из мужчин стал моим первым. Первым мужчиной, любовником. Он обещал меня защищать и хотел мне понравиться.
У нас была ночь, полная страсти и огня. Давид смеялся надо мной, когда я смущалась, и шептал на ухо всякие нежности, когда мне было больно. Я тяжело дышала, но сладко принимала его.
— А затем я выстрелила.
Я тихо застонала — от отчаяния, от жалости к самой себе.
Но позже вспомнила, что кладбище не терпит сожалений. Никогда.
Сбоку безжизненно стояла надгробная плита, которой я изливала душу. Она была серая и пыльная.
Пять лет назад Давид Басманов принимал участие в убийстве моих родителей. Мне чудом удалось спастись, а позже я получила предложение отомстить.
Его звали Монарх. Он обещал обучить меня азам мести: борьбе, стрельбе и другим премудростям. Еще он обещал снабдить меня оружием.
Я отказалась сразу.
Но ненависть и ярое желание наказать виновных в смерти самых дорогих мне людей не отпустили даже спустя время.
Я все больше сходила с ума, прокручивая в голове тот день и смех Давида. Он смеялся надо мной, когда уничтожал мою семью.
Каждый день был прожит как в тумане.
Так не могло больше продолжаться. На годовщину их смерти я согласилась на предложение Монарха.
И вот — отомстила.
— Если ты хочешь знать, мне не стало легче. Не стало!
Я закричала.
И посмотрела в глаза человеку, изображенному на плите.
