Никогда прежде не видел тебя в подобном состоянии, — со смехом заметил Хэйвлок, похлопав Эдмунда по спине.
В настоящий момент Эдмунд и в самом деле испытывал волнение. Потому что через минуту-другую увидит ее. Должно быть, придется поддерживать вежливый разговор, приличествующий гостиной, хотя в действительности ему очень хотелось обсудить выводы, к которым он пришел после их последней встречи. И вопросы, связанные с ее финансовым состоянием, планами на будущее, побуждениями, надеждами…
Он замер на пороге большой парадной залы, внимательно всматриваясь в лица присутствующих в поисках Джорджианы.
При этом не мог не вспоминать, что во время их последней встречи ее лицо было залито слезами. Он сам довел ее до такого состояния. И на этот счет тоже придется объясниться. Что он не со зла. Он и подумать не мог, что несколько слов, сказанных, чтобы вернуть ее к суровой действительности, окажут на нее такое воздействие.
Первым он заметил лорда Хейвлока, опирающегося на спинку дивана, на котором расположилась его супруга, погруженная в беседу с леди Чепстоу.
Сам Чепстоу, нисколько не смущаясь, расположился прямо на полу, с обожанием глядя на женщину, которую вырвал из лап ее хозяев на одном рождественском приеме и на которой впоследствии женился.
— Не хотите ли вина, сэр? — обратился к Эдмунду очередной безукоризненно одетый лакей, держащий в руке поднос с бокалами. Эдмунд взял один, поздравляя себя с умением сохранять хладнокровие.
— Холодные закуски сервированы на фортепьяно, милорд, — продолжил лакей, жестом указывая на другую комнату, часть которой была видна за открытыми створчатыми дверьми.
— Ее светлость намерена не допустить сегодня танцев, — с едва заметной усмешкой пояснил он. — Вы можете пройти к карточным столам, ежели желаете сыграть, а не просто беседовать с другими гостями.
Лакей не виноват, что пришлось прислуживать на приеме, где джентльмены сидят прямо на полу, глупо таращась на своих жен, а музыкальный инструмент превращают в сервировочный столик.
Эдмунд кивнул, соглашаясь с назначенными на вечер «развлечениями», и вошел в комнату.
Тут он увидел Джорджиану. В душе его немедленно вскипела холодная ярость, потому что выглядела она… Он сглотнул. Будь на ее месте любая другая женщина, он сказал бы, что она сногсшибательна. Соблазнительна. Ее волосы стали другими. Их постригли и уложили в замысловатую прическу, так чтобы вьющиеся пряди обрамляли лицо. Но больше всего Эдмунда поразил ее откровенный наряд.
