Потом она обнаружила себя стоящей в дверях и прощающейся со всеми, после чего Эдмунд передал ее на попечение высокой, тощей женщины, своей экономки, которая отвела Джорджиану в ее комнату и пожелала доброй ночи.
Джорджиана не смела даже дышать.
Как же ей сказать Эдмунду, что она готова разделить с ним брачное ложе?
Джорджиана могла побиться об заклад, что у Сьюки подобных проблем в первую брачную ночь не возникло бы. Сестра инстинктивно догадалась бы, как возбудить и воспламенить мужа, доведя до состояния, когда он отпустил бы всех слуг, а жену затащил в укромный уголок, а не отправил в спальню одну.
Но Джорджиана столь долго отвергала собственное тело, что совершенно не умела пользоваться им себе во благо, как сделала бы на ее месте любая другая женщина. Из-за того, что некогда ее назвали потаскухой, и из опаски, что она и в самом деле такая, она безжалостно подавляла чувственную сторону своей натуры, поэтому теперь, пожелав отпустить себя на свободу, не знала, с чего начать.
Джорджиана позволила Мэвис, горничной, ожидающей в огромной роскошной спальне, подготовить себя ко сну.
Мысленно настраиваясь спать в одиночестве.
Через несколько минут после того, как горничная удалилась, унеся с собой перекинутое через локоть свадебное платье Джорджианы, а сама Джорджиана легла в богато украшенную, пахнущую лавандой кровать с балдахином, раздался стук в дверь.
Сердце ее екнуло. Она натянула одеяло до подбородка, гадая, уж не Эдмунд ли пожаловал.
— Войдите, — пропищала она неуверенным голоском.
Нерешительность сопровождает ее сегодня весь день. Даже дольше — с тех пор, как они с Эдмундом обручились. Нет, еще дольше — с тех пор, как отец женился на мачехе, и они заставили ее поверить, что из нее не вырастет ничего хорошего.
Это в самом деле был Эдмунд. И он хмурился.
— Что-то случилось? — От его внимательного взгляда не укрылось то, как отчаянно Джорджиана прижимает одеяло к груди. — Я же уже говорил, что не стану набрасываться на тебя, требуя исполнения супружеского долга.
Я пришел лишь, чтобы…
— Но как раз в этом и дело, — поспешно перебила его Джорджиана, решив ухватиться за возможность рассказать ему о своих чувствах. — Я бы хотела, чтобы ты набросился! — воскликнула она, откидывая одеяло прочь и вставая с постели. — Ну, то есть не совсем набросился. Но чтобы ты… начал… э-э-э…
— Джорджи, нет нужды это говорить, — перебил он, подходя к ее туалетному столику и ставя на него тяжелую коробку, которую принес с собой.
