— Что-то не понимаю я тебя, — села мама напротив и положила перед Лерой вилку. — Ты защищаешь его что ли? Оправдываешь?
— Не оправдываю. Но мы сами разберёмся. Больше это никого не касается, — Лера отломила кусочек варёной колбасы, поджаренной до корочки, как она любила.
— Ну, если меня не касается, то кого тогда касается? Или это ты потому такая добрая, что успела сбежать? А если бы не успела? Если бы переломал тебе ноги и руки? Покалечил? Убил нечаянно. Мне тоже не лезть?
Лера усмехнулась, жуя колбасу.
— Тоже.
Не ты ли меня отговаривала не глупить? Подумать хорошо, взвесить все за и против? Не ты ли боготворила моего мужа? Не ты ли уверяла, что надо искать компромиссы? Где же теперь твоя уверенность? Один раз увидела синяки и всё? Прошла любовь?
— Ну, раньше же он тебя не бил, — взяла мама свою вилку, но тут же отложила.
— Да? — прищурилась Лера. — Что ты вообще об этом знаешь? Что? Только то, что я никогда не жаловалась?
— Так ты и не жаловалась."
"— А почему, знаешь? — сверлила её Лера взглядом, но мама опустила глаза.
— Можешь не отвечать. Я сама тебе скажу. Потому что ты не хотела знать правду. Никогда не хотела, мам. Тебя устраивало, что я ничего не рассказываю. Тебе спокойнее знать, только что у меня всё хорошо, а не что у меня на самом деле. Ты не хотела слушать ничего, что бы тебя расстроило. Что нарушило бы созданный тобой образ идеальной семьи и идеальной дочери, у которой просто не может быть проблем.
— Можно подумать они у тебя были, — встала мама и, зло стукнув о стол чашкой, стала наливать себе чай.
— Да конечно. Откуда? — Лера тоже встала. — Зря я к тебе пришла.
Никогда раньше Лера не чувствовала себя такой чужой и ненужной в собственном доме. Да и вообще нигде не нужной. Она только что поняла, что на самом деле осиротела, когда потеряла отца. Пусть он был немногословен. Скуп на проявления любви, на похвалу, но он единственный понимал Леру лучше всех. Единственный видел мир в таких же красках. Пусть в неприглядных, но правильных цветах. Не так, как мама, что не понимала полутонов.
Только чёрное или только белое. Не пил, не гулял — хороший мужик. Избил — плохой, выкинь его из своей жизни. Отцу Лера сказала бы про Кирилла. Но маме — нет. Ведь на всю жизнь приклеит на Леру позорное клеймо. Не отмоешься.
В Анькиной комнате она нашла брюки, свитер, старую куртку. Размер ноги у Леры был меньше, но меньше не больше — влезла в оставленные для дачи сапоги сестры.
— И куда собралась? — встретила её мама на пороге.
