– Скорее всего от ножа, – предположил Люмьер. Взгляд его уткнулся в одну точку, словно он вспоминал что-то далёкое, о чём предпочитал забыть.
– Думаешь?
– Очень похоже, – хмыкнул он. – Ножевое я везде узнаю.
– Почему?
– Потому что у меня есть такой же шрам.
Люмьер поднялся и, повернувшись ко мне правым боком, задрал фехтовальный костюм так, чтобы я увидел рубец длиной сантиметров пятнадцать.
– Откуда это? – удивлённо прошептал я.
– Получил во время переворота. Это сделал низший. Я чуть не умер. Очнулся уже в больнице спустя сутки.
– Ты никогда об этом не рассказывал, – с укором произнёс я. – Как это вышло?
– Я много чего ещё тебе не рассказывал. Всему своё время.
Люмьер в детстве чуть не умер. Я представил себя на его месте и содрогнулся.
– Это был низший… – осторожно начал я. – Что ты к ним чувствуешь?
– А что должен? – усмехнулся он, сев на скамейку.
– Не знаю, может ненависть? Чистокровные ненавидят низших.
Я никогда не видел у Люмьера открытой злобы в сторону полукровок и низших, хотя у него была причина их недолюбливать.
Многие чистокровные априори ненавидели низших, а некоторые и полукровок, потому что так принято в Октавии, так учили старшие, а те в свою очередь унаследовали эту ненависть от своих родителей. Наш мир захватила нескончаемая цепочка ненависти. Полукровки и низшие представлялись нам, как нечто опасное, враждебное и пугающее. Все привыкли к такому порядку вещей и позабыли, что может быть иначе. Чистокровные держались за сегрегацию мёртвой хваткой, словно это единственное, благодаря чему ещё жива Октавия.
– Киллиан, скажи мне, кого надо наказать: убийцу или нож, которым он забрал чужую жизнь?
– Убийцу, – выдохнул я.
Он серьёзно посмотрел на меня.
– Убийцы моего отца были чистокровными. Я в этом уверен, – твёрдо произнёс Люмьер. – А ножом стали полукровки и низшие.
30
Войдя в холл, я услышал со стороны требовательное: «Эй», – и затем на меня обрушился град нетерпеливых вопросов:
– Ты Джером, верно? Это кто так тебя? Мой брат? Это он сделал?
Остановившись, я взглянул на парня, развалившегося на диване и вальяжно закинувшего ногу на спинку.
Его длинные тёмные волосы разметались по подлокотнику, живот оголился из-за слишком короткой белой футболки с гигантской похабной фразой на груди. Одну руку он подложил под голову, а во второй держал старый помятый комикс про Бэтмена с выцветшими страницами. В холле помимо нас больше никого не было. Впустив меня, охрана вышла покурить, что-то весело насвистывая себе под нос.
