Потом он поднялся и, указывая на нас с Президентом расставленными рогаткой пальцами, сказал:
— Пойдете с нами, солдаты.
Повстанцы поправили одежду и двинулись в сторону каменной дороги.
В некотором отдалении пошла за нами и моя мать.
А отец — нет, он стоял на своем месте с котелком в руке.
Между отцом и матерью топтался, шаг вперед — шаг назад, мой младший брат, который никак не мог понять, в какую сторону ему пойти.
Матери сначала крикнули, чтоб шла назад, но она не послушалась, и тогда в ее сторону выстрелили из автомата.
Пули прошли над головой матери. Несколько веток упали.
Она так и не решилась перешагнуть через ветки, но только повторяла и повторяла:
— Мне нужны эти дети!
Вечером повстанцы пришли к большому лагерю, где находилось еще сто таких же, как они. Повстанцы были веселы и хорошо накормили нас.
Уже ночью меня ввели в палатку к человеку в красивой форме со множеством карманов. Ноги его были прикрыты одеялом. Все называли его майором.
Он расспросил меня о родителях.
Я сказал ему, что желаю матери добра, но совсем не желаю жить дома.
Он спросил, не хочу ли я учиться."
"— Мне не нравится ходить с деревянным стульчиком! — засмеялся я. Я однажды видел, как дети из другой деревни шли в школу по большой дороге, и у каждого к спине был привязан деревянный стульчик. Это казалось смешным.
Майор тоже засмеялся, но сказал, что знает другую школу и там вообще не нужно будет сидеть.
Потом он говорил про находящийся в городе Временный правящий совет, в котором собрались тупые зверьки, позволяющие белым людям воровать всё, что должно принадлежать нам, и заражать черных дурной смертью.
— Они заразили твою мать — и она умерла бы, — сказал он, — но мы отправим ее лечиться, когда возьмем город и освободим все больницы, где лечатся только дети зверьков и родители зверьков.
Еще он сказал, что революция — это велосипед, если остановится — упадет. Но про велосипед я не понял.
Он спросил, о чем я мечтаю; я решил, что про велосипед, наверное, сейчас не стоит говорить, и поэтому сказал про цветную рубашку.
Это второе, что я вспомнил.
Он спросил, что я люблю, я сказал, что музыку.
Он сказал, что у меня будет самая цветная рубашка, а музыка будет всегда играть вокруг меня.
Потом майор поговорил с Президентом, и тот вернулся в необыкновенной радости: ему пообещали сделать наколку на груди с лицом Анжелины.
Спать нас положили в палатку: мы с Президентом долго трогали тугую ткань руками и тихо смеялись.
